Приверженная

Для Шакалова же это было нормой и он относился к этому серьезнее, чем к своему распорядку.

Но было в этом во всем нечто безмерно грустное. Он делал это не для меня, как для женщины, а как для инкубатора. Будущая чета Шакаловых должна родиться здоровой и невредимой! И пусть в такие моменты я была рада за детей, но ощущала себя пустым местом. Словно связной кабель между абонентов «А» и «Б».

К тому же, воспоминания о лжи Кирилл жгли сердце. И чем больше его пальцы касались кожи ног, чем больше заботы он проявлял, тем сильнее все внутри ныло. В конце концов, я сама отпрянула от него и быстро доделав начатую работу, хрипло прошептала:

Он ничего не ответил. Внимательно глядя на меня. Глаза в глаза. Я бы хотела сказать, что они были пустыми и холодными, но не в этот раз. Не сейчас… В тот момент он смотрел на меня по-другому. С какой-то скрытой тоской и надеждой. Но… затем?!

Мне было проще ненавидеть его, когда Шакалов вел себя, как последний урод, не позволяя даже капли человечности проскользнуть в поступках и мимики. Сейчас он словно специально открыл ту дверь, которую я не просила. Ту дверь, за которой было что-то, кроме безмерной стужи и ледяных глыб. Ситуацию осложняло еще и странное осознание, что я, возможно, первая, кто видит Кирилла Шакалова таким: уязвимым, от части покорным и открытым.

И я знаю, что тот немой разговор между нам был громче любых слов. Он просто смотрел, а я плакала. Слезы стекали по щекам, а руки тряслись. Мне хотелось сделать ему больно, навсегда захлопнув ту чертову дверь и сделать выбор очевидным. Шакалов — зло. И никак иначе!

— Я все равно ненавижу тебя. — едко, хрипло и совсем уж бесчувственно прошептала я. Вряд ли он знал, что эти слова лишь были белым флагом. — Чтобы ты не делал! Твои подарки, деньги, власть… Лишний способ показать, что на другое ты просто не способен. Рыба никогда не научится ползать по деревьям, так и ты вечно останешься монстром, способным только на жестокость и равнодушие.

Слова эхом разошлись по громадной комнате, заставляя саму вздрогнуть от их ядовитости. Кирилл напрягся и встав с колен наступил коленкой на мягкую кровать, чтобы наш контакт стал более близким.

— Что ты сказала? Повтори. — требовательно повторил он, словно давая мне время передумать. Но для меня это звучало, как вызов, так что я отчеканила прямо ему в лицо:

— Хочешь услышать про то, как я тебя ненавижу или про то, какой ты монстр?

Я не поняла, как это произошло. Просто в один момент кожа на лице стала пылать. Я прижала прохладную ладонь к ней и распахнув глаза уставилась на Кирилла. Он… ударил меня? Наказал пощечиной?

— Я терпеть не могу когда мне врут, Черничка. Только для того, чтобы поудобнее обустроиться в своем выдуманном мирке, где есть только черное и белое.