Приверженная

Никакой информации о детях, о Кирилле и даже о Максе… В какой-то момент пришла мысль: «А вдруг это и есть смерть?» В таком случае я попала в ад.

И, тем не менее, не было желание опустить руки. Словно безысходность добавляла запала и желания бороться. За детей, за себя и, наконец, чтобы увидеть Его еще раз. Каждый раз, представляя нашу встречу с Шакалом, я не имела понятия, что скажу ему. Меня словно бил паралич и все мысли испарялись, язык немел. Но встретить его хотелось до скрежета зубов, как что-то жизнеутверждающее.

И однажды меня поглотила темнота. Сперва я решила, что это конец, а затем вдруг… услышала внешние звуки! Боги, какое же это счастье, снова ощущать свое тело, слышать запахи, голоса… Но самое главное почувствовать не удалось. Живот. Он словно стал невесомый.

Мутило, движения давались с трудом, а глаза и вовсе словно склеились, но руки сами потянулись к животу. Что-то удерживало их, кажется капельницы, но желания ощутить свое сводило с ума.

— Эй, спокойнее. — послышался знакомый голос совсем рядом и я ощутила, как мужские руки укладывают мои по швам. Слабые попытки увенчались полным провалом! — Приди сначала в себя, а потом уже буянь.

Разомкнув губы, я ощутила, как до боли першит горло. Непривычная сухость и тяжесть внутри заставила потратить весь запас сил на одну лишь только фразу… Фразу, от которой зависело все:

— Тебе сделали операцию, но уже все нормально. — осторожно прошептал Кирилл над моим ухом. Нет, все же глаза открыть не удалось… А как же хотелось его увидеть! Все, что было доступно: его прикосновения к щеке, к волосами и животу. Черт, а ведь он на самом деле был! Мой уже привычный громадный беременный живот. — До девятого месяца детей доносишь.

Я хотела было что-то спросить еще, но в комнату влетела медсестра. Именно с цокотом ее туфель о пол я резко распахнула веки…

Седой! Полностью седой Шакалов сидел передо мной. Мешки под глазами, глубокие морщины и осунувшееся лицо. Словно не виделись годы… И пусть новость о коме и смерти явно было уткой, но жизнь потрепала знатно…

Молодая девушка тут же подошла к капельнице и ввела какой-то странный препарат в нее, прежде чем задавать сотни вопросов… Но я не могла вымолвить и слова. Вот он, мой кошмар на яву! Передо мной сидел Шакалов, а я и слова вымолвить не могла. Язык вырвали, зажали горло, парализовали… И все, что я делала — молчала. Глядя на него. Словно впервые.

— Вам лучше выйти. — грозно скомандовала медсестра. — Сердечный ритм, пульс ускорились. А еще девочка плачет!

Одернувшись, Шакалов моментально поднялся и выверенным четким шагом направился к двери, уже на ходу бросив:

И все, что хотелось сказать в тот момент «останься», но я не смогла… Снова утянуло в сон!

В этот раз не было белых коридоров и пустоты.