Притворная дама его величества

Да, востребованность продукции определяется необходимостью. Вот так и становились миллионерами во все времена.

Но хотя у меня деньги и были, и я пересчитывала их каждый вечер, сама не зная зачем, купить на них я практически ничего не могла. Ситуация возвращала меня в самое начало девяностых годов, когда сколько ни принеси, предложить тебе могут только целлофановые пакеты. Я вызвала сапожника, который терпеливо меня выслушивал, но так и не понял, что именно я от него хочу. Обувь на разные ноги? Зачем, она ведь одинаковая?"

"Где-то я прочитала — насколько правда, не знаю — что в древности синий и зеленый цвета были одним и тем же. Не по сути, а по названию. Кто-то из исследователей даже пришел к выводу, что без слова для названия цвета человеку сложнее увидеть разницу. Кто-то придумал после и мем — мужчина и женщина выбирают цвета. Когда я начала заниматься одеждой, начала различать мадженту и фуксию. До тех пор для меня существовал только розовый — так что вздохи сапожника мне были понятны.

Обувь на одну ногу, потому что она одинаковая. Четыре пары розовых туфель. Ф-фух…

В последнем приступе надежды я нарисовала ступни, правую и левую. Сапожник покачал головой, словно пытаясь сказать: «Я в курсе, что ваша милость блаженная, не вызвать ли вам экзорциста, мадам?».

Временно я сдалась.

Мне нужен был доктор с аптечкой. Доктора я получила, и, увы, не того, который меня взял и выслушал. Явился полуглухой старпер, подслеповато потаращился на мое печальное состояние — изображала больную я довольно усердно — и, даже не подумав меня осмотреть, прописал какое-то варево. Зелье мне принесли через пару часов, но пить его я не рискнула. Для начала, больна я не была, а диагноз по аватарке смущал что в прежнем мире, что в этом.

Спирт, конечно, мне раздобыли. Так же как и повязки я нашила. Этого было мало, мне нужна была книга с лекарствами, и однажды, ближе к ночи, Лили мне ее принесла. Я схватила книгу с замиранием сердца… и тут же разочарованно уронила на стол. Лили рисковала — у кого-то она ее на время стащила, — но риск оказался бессмысленным. Это была местная латынь, на которой никто их нас не знал ни слова. Может быть, знали курочки герцогини де Бри, но после случая с Мартой я им не могла доверять.

Бал приближался, во дворце чувствовалось оживление. Я надеялась оттянуть срок своей «болезни», но вместо этого подошел другой срок, и как же я была рада, что запаслась всем необходимым! С визитом любопытства явились Адель и Марселин и, собственно, причиной моего недомогания удовлетворились.

А потом, внезапно и бурно, пришла весна.

Я проснулась в одно прекрасное утро от птичьего гомона. Он прорывался сквозь закрытое окно и был оглушающе-громким.