Притворись моей женой

Таня стремительно оборачивается:

– Обязательно надо было всё испортить, да? Уйди. Ненавижу тебя!

– Да успокойся ты! – взрываюсь я. – Сейчас привезу тебе таблетки. Целую гору!

Я покидаю бабушкин особняк, вызвав такси. И в ближайшей аптеке пытаюсь добиться от аптекаря того, что мне нужно. Наконец, француз улыбается:

– Une contraception d'urgence?

– Да, – подтверждаю я, – контрацепция. Экстренная.

Аптекарь пробивает мне на кассе одну упаковку, я решительно показываю, мол, давай сразу три. Аптекарь что-то лопочет. Наверное, о том, что нельзя принимать такие препараты так часто. Я бы совсем не пичкал Таньку ничем подобным, но она так взбеленилась и шипит на меня, как разъярённая кошка. Пусть успокоится!

Я расплачиваюсь в аптеке и выхожу. Почему-то сворачиваю в небольшой магазинчик, покупая сигареты с зажигалкой, и только потом возвращаюсь к бабуле. Елисей картинно отлёживается в гостиной, положив голову на колени своему Ирусику.

– Бабулечка вас потеряла. Опять, – сюсюкает мне жена Елисея.

У меня нет даже желания что-то говорить им в ответ. А Таня до сих пор в душе. Приросла к нему, что ли? Сидит на полу душевой кабины, прикрыв глаза. Стучу по прозрачному пластику, помахав ей упаковкой таблеток. Таня лениво приоткрыла один глаз и снова его закрыла. Вот теперь я точно допрыгался. Кажется, Таня настроена игнорировать меня.

Я откладываю таблетки. Нагло открываю дверцы душа, выключая воду, и вытаскиваю Таньку, просто закинув её себе на плечо. Она извивается, как змея, колотит кулачком по спине и царапает кожу коготками через ткань рубашки.

– А ну, успокойся! – звонко шлёпаю по мокрой попке и спускаю Таню на пол, завернув в огромное полотенце. Всего несколько шагов – спускаю её на кровать, укрывая одеялом. Через минуту возвращаюсь со стаканом воды и упаковкой контрацептивов.

– Пей. Это экстренная контрацепция. Как раз наш случай. Сейчас попрошу прислугу убраться в комнате.

В принципе, делать мне здесь больше нечего. Пусть Таня выпьет волшебную таблетку и успокоится, в конце концов. Я выхожу из комнаты и плетусь на террасу, сажусь в плетёное кресло, швырнув сигареты с зажигалкой на столик. Воздух всё ещё холодный, хоть на улице уже начало марта.

Зябко тянет по плечам, кожа покрывается мурашками. Я растираю лицо ладонями. Чёрт знает что творится! Один спокойный шаг и снова всё туда, прямиком в тартарары. Сплошные американские горки! Вверх-вниз, резко в сторону, высоко вверх и потом опять всего размаху – вниз, так стремительно, что кажется, будто нутро вывернется наизнанку, и разобьёшься в лепёшку!..

Внезапно чувствую, как на плечи ложится что-то мягкое и тёплое. Поворачиваю голову, видя бабулю, накинувшую мне на плечи пушистую вязаную шаль.

– Молчи, Родя.