Притворись моей любовью

Сквозь узорчатые витражи прорывались солнечные лучи и рассыпали разноцветные блики; в тихих комнатах ноги утопали в мягких толстых коврах, таких густых, что казалось, я ступаю по облакам; в мраморных каминах уютно потрескивал огонь; а те самые ядовитые сухоцветы распространяли приятный, чуть горьковатый травяной аромат. И полумрак уже казался загадочным, а не тревожным.

Замок так похож на своего хозяина. Суровый и неприступный, но полный живого тепла, достоинства и благородства, стоит только не поверить первому впечатлению и узнать ближе.

Но всё же нужно добавить сюда немного света и красок, если мы собираемся жить здесь. Мы же собираемся? Наши отношения случились так внезапно, потом эта нерушимая связь, которая связывает нас крепче любых клятв… Мы не успели поговорить о будущем, не успели даже подумать. Было не до того: мы боролись за жизнь. Однако теперь, когда всё улеглось, я не перестаю мучиться вопросом: а что дальше?

Акси осторожно вытянул мордочку и сполз с моего плеча. Вчера он дрожал, прятался в складках моего платья, а сегодня осмелел, хоть в присутствии Доментиана предпочитал не показываться.

В коридоре послышались шаркающие шаги, и в большой зал, где я сидела, утопнув в мягком диване, вошла старая гоблинша-горбунья. Я удивилась. Слуги в замке словно растворялись в воздухе, стоило мне появиться. Только лекарка Таова приходила на звон колокольчика, но разговаривала очень неохотно. Доментиан на вопрос о слугах лишь бросал небрежное «рабы», хищно усмехался и потирал руки, оставляя меня терзаться подозрениями.

Гоблины, словно тени, бесшумно перемещались по замку и ловко от меня прятались. Может, не привыкли к гостям, а может, стеснялись: те, которых я успела разглядеть, были увечны: кривые конечности, страшные шрамы, отсутствующие глаза. Это же не Доментиан виноват в их уродствах? Нет, он не мог.

Я встала с дивана. Заметив меня, гоблинша вздрогнула и посеменила прочь, но я её обогнала.

— Простите, госпожа, я не хотела мешать вам, — она неуклюже поклонилась.

— Пожалуйста, госпожа, нам запрещено разговаривать с гостями и тем более беспокоить вас.

Гоблинша собиралась уйти, но я перехватила у неё перьевую метёлку на длинной ручке, которой она смахивала пыль.

— А если прикажу поговорить со мной? И если вы не послушаетесь, то я пожалуюсь!

Гоблинша совсем растерялась. Пока она безмолвно шевелила губами, подбирая ответ, я выпалила:

— Вас здесь держат насильно? Мучают?

— Что вы, госпожа! Тут наше спасение.

— Но Доме… хозяин называет вас рабами!

Гоблинша опустила глаза, снова подняла, заговорила тише, но твёрже:

— Хозяин волен называть нас как пожелает. Нам здесь лучше, чем на родине. Там мы были изгоями. Новый вождь собирался отправить нас на корм паукам за то, что увечные. Тут мы нашли спасение.