Притворись, что мы вместе

В палате находились две совершенно неподвижные мумии – я и Вербицкая. Картинка на мониторе временами становилась немного ровнее, давление потихоньку поднималось почти к ста.

В какой-то момент Полина застонала. Наверное, не очень глубоко загрузили седатиками. Я поднялась и стала всматриваться в лицо. Глазные яблоки время от времени двигались, и показалось, что Полина даже пытается открыть глаза. Я метнулась в ординаторскую – Саши не было. Рядом с телефоном предусмотрительно лежала бумажка с местными номерами. Я позвонила вниз на пост. Саша оказался на отделении: кто-то из больных в обычных палатах ночью украдкой начал праздновать День Победы. Рано – не поздно, как говорится, и теперь мужик валялся чуть живой в диабетической и алкогольной интоксикации. Саша попросил проверить у Вербицкой некоторые показатели и, «если уж мадам пытается вернуться к нам по-настоящему», попробовать снять с аппарата.

– Посмотри еще полчасика, если все ништяк – отключай.

Признаться ему в отсутствии специфических реанимационных навыков было стыдно. Нас теперь только двое – он и я. Теперь за спиной не было целой банды наглых мужиков со всевозможными привычками по оживлению человечества. Что ж, не раз виденное можно попробовать проделать и самой, ведь снять с аппарата искусственного дыхания не так и сложно. Да и всемогущий Шрек все равно в двухминутной доступности. Не страшно.

Я вернулась в палату. Полина лежала с полуоткрытыми глазами. На мониторе все казалось спокойным. Выждав положенные полчаса, я выдохнула и, вспоминая мягкие воздушные движения Костиных рук, без особого труда освободила ее от трубки. Теперь самые страшные первые секунды: дышит или нет? Дышит. Дышит сама.

Я стояла около изголовья, руки дрожали. Вспомнились первые дежурства в приемнике, страх и неуверенность в себе. Я считала каждый вздох и не спускала глаз с показателей на мониторе. Но все ничего: дыхание хоть и сбивалось, но было более-менее регулярным. Я выключила одну из капельниц с седативным препаратом.

После минут двадцати пристального всматривания доктор Сорокина наконец успокоилась и взяла себя в руки.

По полу здорово тянуло. Я подошла к новым пластиковым окнам. Одно закрывалось неплотно. Надо сказать слесарям, чтобы починили, пока народу нет. Туманный пейзаж: канал Грибоедова, одинокие прохожие в утренней серой промозглости, небо, низкое и готовое разрешиться мелкой моросящей гадостью.

От окна тянуло весьма ощутимо. Я вернулась к кровати Вербицкой, опять залезла на стул с ногами и стала наблюдать за ее еще не совсем ровным дыханием. Периодически Полина даже открывала глаза и, казалось, пыталась сосредоточиться на реальности вокруг, но не получалось, и она снова впадала в забытье.