Притворись, что мы вместе

Я опять закрыла глаза и слушала смесь звуков: лес, таяние снега, треск дров и утомленные человеческие голоса – все разное, вроде несовместимое, но существующее… Глаза открылись – и показалось снова, как в давно промелькнувшем детстве: вокруг меня маленькие неустойчивые декорации, все игрушечное: и костер, и деревья, и два маленьких автобуса, и даже линия промерзшего горизонта вся бутафорская, подсвеченная чьим-то случайным хорошим настроением. А было бы плохое, так все здесь выглядело бы по-другому. Совершенно неизвестно как. Страшно захотелось стряхнуть с себя это наваждение, но как я ни пыталась открывать и закрывать глаза, оно не уходило до тех пор, пока не послышался голос главного:

– Люди, подъем, еще ехать обратно.

В Питер мы возвращались почти в тишине: народ под действием алкоголя почти не реагировал на внешние раздражители. Всем было хорошо, включая меня. Голова казалась такой пустой и легкой, что ничего не задерживалось в памяти, внимание ни на чем не сосредотачивалось.

Наконец больничные ворота. Мы вылезли из машины, и я снова почувствовала тяжесть в груди. Включаешься в реальность, и она тут же возвращается.

Я вызвала такси, забрала Катьку и имела еще целых два часа вечернего времени с ней наедине. Ирка носа не показывала, так как, видимо, семейство Асрян наконец-то от нас немного устало. Мы возились со школьными делами, потом с цветами и кошкой. Потом мы с Катькой пожарили омлет с вареной колбасой и съели вдвоем огромную сковородку.

Я все думала, когда же меня отпустит, когда наконец перестанет болеть, ведь так же не может быть вечно. А вдруг может, что тогда? Как через несколько лет показало время: ничего не уходит, а если вы действительно кого-то любили, просто так, любили, и все, то оно остается до конца. Может быть, даже будет место кому-то другому. Но все уже будет совершенно иначе. Наверное, Славка прав: если не сойти с ума под старость и не потерять окончательно память, то единственное сильное чувство всегда будет рядом, пока не уйдешь ты сам.

В преддверии дурацкого праздника время прошло все равно замечательно.

Как обычно, мы с Катериной легли спать вместе, Катька засыпала мгновенно, а я еще долго ворочалась, читала какую-то муть. Около десяти запел телефон. Сразу возникло нехорошее беспокойство… Звонила Светлана, с домашнего телефона Вербицких.

– Простите, Елена Андреевна. Уже поздно, но не могла раньше позвонить: тут вся семейка сегодня никак не хотела угомониться.

– Ничего, говорите. Что случилось?

– Тут совершенно невозможное творится… Вы знаете, даже не знаю, зачем вам все это вываливаю, вы ведь все равно ничем не поможете, да и никто не поможет.