Пристрелите нас, пожалуйста!

От страха он почти отключился, только дрожал и икал, наверное, от холода. В открытое окно дул ледяной ветер.

Жена схватила его и потащила к окну.

– Иначе я сама тебя убью! Прыгай же!

– Нет, нет, нет… – твердил он, вылезая на крышу. Окно было узким, и Телятин протиснулся в него с трудом, обдирая бока.

Господи, как же там оказалось холодно, на улице! И как невыносимо жарко стало в доме! Жена изо всех сил подталкивала его в спину. Он вдруг испугался и отчаянно уцепился за подоконник.

И тут она со злостью, что есть сил, ударила кулаком по его одеревеневшим пальцам. Телятин взвыл и разжал руки. Его понесло по обледенелой крыше, словно мешок с тряпьем. Отчаянный крик Аркадия Павловича почти заглушил вой сирен. К дому подъезжала пожарная машина, следом за ней «Скорая». Казалось, во дворе, как в колодце, гуляет эхо. Теперь выли не две машины, а три. Или даже четыре. С забора вдруг посыпались во двор плечистые мужики в камуфляже. Никто не обратил внимания на выстрел. Все подумали, что это с треском обвалилась балка в горящем доме.

– Тарань ее! – отчаянно крикнул кто-то.

Застрявшую в воротах легковую машину буквально внесла во двор пожарка. Из нее тут же посыпались люди в касках и спецодежде и торопливо начали разворачивать брандспойты. К упавшему в снег Телятину кинулись врачи.

И тут на крыше появилась женщина. Аркадий Павлович всего этого уже не видел, он был без сознания. Зато люди внизу закричали и замахали руками. В спину женщине из смешного окошка, похожего на скворечник, валил густой черный дым. Она казалась такой толстой, неуклюжей. И нелепой.

Но по крыше дома съехала так лихо и уверенно, будто всю жизнь только этим и занималась. Она была спокойна: Аркадий прыгнул. Он жив, не может быть, чтобы разбился. Все будет хорошо.

Так она думала, когда на самом краю обледеневшей крыши закрыла глаза и даже попыталась прочитать единственную известную ей молитву. Но молитва была длинной, а времени мало. Она успела только сказать:

И плюхнулась в мягкий снег. Какое-то мгновение было трудно дышать. Казалось, на грудь положили свинцовую плиту. Потом вдруг легкие обжег морозный воздух, и она поняла: жива. Невыносимо болела правая нога, голова гудела. «Похоже, у меня сотрясение мозга…» – подумала Ульяна Федоровна.

– Она сейчас замерзнет! Быстро одеяла, спирт!

– Носилки! – крикнул кто-то.

– Надо сделать ей укол…

Она была в сознании, когда санитары несли ее в машину «Скорой помощи», стоящую за воротами. Во дворе стало жарко, как на экваторе. Дом, похожий на огромный огненный шар, пылал, хотя пожарные старались. Поливали его из брандспойтов, закидывали снегом. Уже было понятно, что имущество Телятиных не спасти, отстоять бы хозяйственные постройки и соседей. Они стояли тут же, перепуганные насмерть.