Пристрелите нас, пожалуйста!

Он встал и направился к бару. Достал оттуда бутылку виски, открыл ее и понюхал: запах неприятный, резкий. Хотя это очень дорогой виски. Здесь, в этом богатом доме, все было по высшему разряду. Но Ситников виски не понимал, он понимал только водку. Ну, еще чистый спирт. Поэтому он без всякого сожаления стал лить янтарную жидкость на пылающие дрова. Они радостно загудели, от костра пошел сильный жар. Пламя лизнуло стену и явно обрадовалось. Обои в гостиной были дорогие и вкусные, с золотым тиснением. Огонь с хрустом и большим аппетитом начал их пожирать. Потом добрался до портьер. Ситников подумал, что теперь все в порядке, и направился к двери. В гостиной становилось жарко.

Для верности он поджег еще и холл. Пришлось принести со двора спрятанную в снегу канистру. Он вовсе не собирался уезжать отсюда на машине, поэтому бензин вылил весь. Марш-бросок по шоссе, в мороз и метель, его не пугал. В горах придется сложнее. Он убивал сегодня много, поэтому вершину наметил ту еще! Надо готовиться.

Он сунул руку в карман и с досадой нащупал там брелок с ключами от машины. От чужой машины. Водитель, Николай, кажется, так ничего и не понял. Кричал что-то, размахивал руками. Глупый человек. Его не скоро найдут, тело в лесу, закидано лапником. Там же похоронен его глупый мобильник, который все время звонил. Там какая-то Маша. Что за Маша?

Ситников бросил ключи на пол. Это уже неважно. Он и сам не понял, зачем их взял. Интуитивно. Показать, напугать. Не пригодилось.

Он вышел на крыльцо и аккуратно прикрыл за собой дверь. За окном гостиной ярко пылал огонь. В холле все еще только начиналось. И это было здорово!

Во дворе он занял удобную позицию и стал ждать. Холода он не ощущал. Он давно уже потерял чувствительность к тому, что всем нормальным людям доставляет неудобства. К ветру, к дождю. К снегу.

Ситникову было чуть-чуть любопытно: что они будут делать? Прыгать в снег? Или побоятся? Он – да. Она – нет. Но им обоим сегодня уж точно не повезло, даже несмотря на то что под лоджией, похожей на старческий рот с белыми бескровными деснами, метель намела огромных размеров сугроб. И снег мягкий, пушистый, как перина. Даже если они свалятся в эти пуховые подушки, они не почувствуют их мягкости, потому что уже будут мертвы. Он их подстрелит во время полета, как уток. Она – утка. Он – селезень. Жирный селезень. Он их подстрелит, а потом зажарит.

Красивая была охота…

– Аркадий, он поджег дом!

– Я ничего не чувствую…

– А я тебе говорю: мы горим!

Ульяна Федоровна метнулась к открытому окну. Высунулась из него по пояс и отчаянно закричала:

– Я тоже теперь чувствую запах дыма… – затрясся Аркадий.