Прирожденный воин

Есть они или нет их?.. Вообще – реальны ли они сами, реален ли мир вокруг?.. Время потерялось... Потерялось, как монетка, выпавшая из дырявого кармана. Порой кажется, что оно идёт назад, что оно торопится, с устойчивой скоростью проворачивая в обратную сторону стрелки часов... Или что оно закручивается по спирали... Или это вообще одно и то же – вперёд, назад, вверх и вниз, вправо и влево, по спирали, по вектору, нестись и нестись, стоя на месте...

И нет даже возможности на часы посмотреть.

Борман дважды пытается это сделать. Бесполезно... В вечерней или в ночной черноте поднести руку с часами к лицу – что проще, подноси и смотри. В белой тьме руку ветром отрывает вместе с часами. И ничего не видно. Не понимаешь потом, есть у тебя рука или нет. Может, и голову уже унесло... Сейчас бы платки на голову, те самые, арабские, которыми укутывали их недавно по приказу Азиза. Но платки потерялись там, в лазе, когда завалило часть группы, или потом потерялись, когда через другой лаз пробирались второпях, или даже ещё позже, когда бежали в полумраке, подталкиваемые стволами автоматов. Тогда платки смотреть мешали. Сейчас бы они не помешали, сейчас всё равно можно идти с закрытыми глазами. Главное, верёвку не выпускать, потому что Талгат, идущий впереди, тянет за собой весь маленький отряд. Как на буксире тащит. И ещё важно руки почаще менять. Отмерзают пальцы, что держатся за канат. Чувствуешь, пальцы занемели, меняй руку, иначе без пальцев останешься. Пальцы для компьютерщика – рабочий инструмент.

Как можно в такой снеговерти понимать, куда идёшь? Дороги здесь нет. Её просто не может быть. Не существует дороги, как не существует всего остального, как не существует тех четырёх часов, отпущенных на преодоление какого-то участка. А Талгат идёт сам, идёт уверенно, без сомнений, и тащит, натужно упираясь, остальных на канате. Если силы кончатся, если упадёшь и не сумеешь встать, он всё равно будет тащить. Будет снег забивать лицо, за шиворот снег завалится, а Талгат, кажется, так и будет упрямо выполнять эту непосильную для нормального человека работу.

Борман переставляет ноги, даже не чувствуя, что делает это. И только нечаянно замечает, что упирается в чью-то согнувшуюся спину. Пытается рассмотреть, что произошло перед ним. И видит кого-то рядом с этой согнувшейся спиной Каховского. Это Талгат. Он подталкивает Мишу куда-то, заставляет согнуться сильнее.

Оказывается, они входят в грот, расположенный на склоне горы. Как, каким образом не сбился с пути ведущий – это уму непостижимо. Куда он смотрел, когда фонарь сквозь пургу не может своим лучом пробиться дальше, чем на расстояние вытянутой руки? Смотреть бесполезно. С закрытыми глазами идти – результат был бы тем же самым. Но он привёл...