Принцип неверности

— Так не воруйте, Илья Семенович, тогда и бояться не надо будет, — подкинула я ему затасканную истину.

— Да как же мне не воровать, Женечка, — прослезился директор. — Ведь все вокруг воруют! Да и пожить ведь хочется. Вот взять сегодняшний день. Если бы Хрыкин не вышел на сцену, получил бы я свои денежки, Погорельцов укатил бы в Москву со всей кодлой, и все было бы тип-топ… Еще коньяку…

— То есть как это — получили бы деньги? За что?!

— А вот за это самое. За то, что с Хрыкиным беда бы приключилась! Надоел он Погорельцову хуже горькой редьки. Мало того, что петь не умеет, так он и в самом деле вообразил себя талантливым и знаменитым. А Вовик таких талантов на любой мусорке найти может. По пятаку — фунт.

— И что же он собирается сделать? — Я поняла, что Арчиров изливает душу. Но под воздействием выпитого даже не соображает кому. Да ему, видимо, это было и неважно. Просто надоело носить все в себе."

"— Вот я говорю, — продолжал директор. — Позвонил мне Вовик и говорит: «Помоги, мол, Семеныч, в последний раз. Бабла срубишь, и я тебя в покое оставлю. Найди мне телохранителя, чтобы у него хорошая репутация в вашем городе была. Найми его, я, мол, денег на это вышлю. Только ты ему все сразу не давай. А потом мы подъедем, Хрыкина нашего ссадим и смоемся». Короче, они всех кинуть задумали. Малолетки на этого Хрыкина как мухи на мед сбегаются. Любые деньги готовы платить. Афиши не успели до конца расклеить, а в кассе уже билетов нет. А думаешь, в других городах не то же самое? Ха, вот и не угадал!

— Ну, а ты чего? — решила я направить мысли Арчирова в нужное мне русло, а заодно подмигнула бармену, чтобы он подлил Арчирову еще коньяку.

— А чего я? — Илья Семенович капризно выпятил нижнюю губу. — Я все сделал, как было задумано. Только баба эта, ну, телохранитель, такая стерва оказалась, не приведи господь…

Договорить Арчиров не смог. Пятая по счету рюмка, выпитая при мне, оказалась для него роковой. Он ее и пил-то так, что как минимум треть вылил на себя. После этого Арчиров посмотрел на меня осоловевшими глазами, пробормотал что-то вроде — мол, привидится такое, — и с размаху ткнулся лбом в стойку.

— Этот готов, — спокойно констатировал бармен и деловито поинтересовался: — Кто заплатит за выпитое?

Я успокаивающе кивнула ему и бросила на прилавок несколько купюр. Работник стойки сразу же подобрел:

— Сами дотащите или позвать охрану? За чисто символическое вознаграждение они донесут вашего приятеля куда скажете.

Я задумалась. Бросать здесь Арчирова одного было бы не по-христиански, хотя он и приличная сволочь. С другой стороны, куда я его повезу? Не к себе же домой! Тетушка и так здоровьем не блещет, переживает за меня, и вдруг любимая племяшка привозит вот это животное? Нет, об этом не могло быть и речи.

И тут меня осенило.