Принцип мести

Более того, он поступился многим, потому что всякая идея должна поступиться, чтобы быть осуществленной.

Я старался усиленно думать об этом, чтобы не думать о завтрашнем дне; размышления о вопросах вечных и бесконечных уводили меня от мыслей о себе, поднимали над собственной судьбой, не позволяя страху глубоко укорениться в моей душе. Это был мой способ самозащиты, моя лобовая броня, мои фальшборты.

Я видел ситуацию Христа в каждом временном срезе, она была актуальна во все эпохи. Всегда находится святой, противостоящий зверю, и всегда есть распятый и есть распинающие. Человечество извечно действует по одному и тому же сценарию, не отступая от него ни на шаг, и в этом, наверное, залог равновесия в мире. Ситуацию Христа я находил и в том, что происходило вокруг меня. В роли мессии с теми или иными допущениями выступал Илия, в роли мученика веры – Игнатий и, наконец, в качестве зверя, еще не вышедшего на авансцену, но тщательно готовящегося к своему воплощению, – Богуславский. Но при любом соотношении сил превзойти ту божественную драму, в которой участвовал Сын Божий, им было не суждено. И это – самое существенное, что делает священное писание Священным Писанием.

Илия претендовал на большее. Но не о нем ли говорил Достоевский, когда задумывал свой роман о совершенном человеке? Мне кажется, мессия, кем бы он ни был, всегда князь Мышкин или, попросту говоря, блаженный, идиот. Идиот в глазах современников. Потому что нельзя быть или пытаться быть совершенным в несовершенном мире. Можно быть лишь не от мира сего.

Илия пришел, когда стало светать, разбудив меня едва различимым шорохом циновки. Я спал чутко и потому проснулся.

– Где Игнатий? – спросил он, встретившись со мной взглядом.

– У клетки со львом.

Он помолчал, очевидно, ожидая вопроса с моей стороны. Но я молчал.

– Почему ты ни о чем меня не спрашиваешь? – наконец не выдержал Илия.

– Ты был с ней?

– Да. И я понял, почему Иисус не мог разделить ложе с Марией Магдалиной. Я испытал скотское счастье. Я счастлив. И грешен. Если бы Сын Человеческий познал земную любовь, он не обратил бы вавилонскую блудницу в свою веру. Скорее, она обратила бы его в свою. Я сгорел в ее огне. Меня нет.

* * *Ближе к полудню, когда вся публика собралась в колизее, жребий определил, кому из оставшихся участников с каким зверем драться. Сиднейский Кенгуру не стал прыгать от радости, когда главный судья объявил, что ему надлежит разобраться с акулой, я также сдержанно отреагировал на лотерею судьбы, узнав, что мой противник – горный орел. Эрнст-киллер лишь расплылся в хищной улыбке, когда принял к сведению информацию об аллигаторе, с которым ему нужно было срочно встретиться.

– Мне как раз нужны ботинки из крокодиловой кожи, – натянуто пошутил он.