Принцесса на Кириешках

Ехидным тоном Сарочка рассказала о случившемся.

Юра только хлопал глазами. Оказывается, Эсфирь Леопольдовна с Костей стали, как тогда говорили, невозвращенцами. Супругов Миано пригласили на очередной конгресс, да не куда-нибудь, а в вожделенную и совершенно недоступную для советских людей Америку. Яков Аронович, безумно любивший сына, решил сделать тому подарок и, связавшись с устроителями научного сборища, сказал:

– Что-то у меня со здоровьем нелады, придется остаться дома. Эсфирь Леопольдовна тоже не сможет приехать, ей необходим сопровождающий, обычно его роль исполняю я, но, увы, расхворался.

Члены организационного комитета занервничали. Присутствие четы Миано или хотя бы одного из этой пары, всегда поднимало уровень конгресса. Кое-кто из приглашенных, узнав, что Миано не приедут, тоже откажется участвовать в заштатном мероприятии. Поэтому Якову Ароновичу тут же сделали предложение:

– Мы оплатим любого сопровождающего для Эсфирь Леопольдовны.

– Лучше пригласите ее вместе с нашим сыном, – вздохнул муж, – Костя молодой, подающий большие надежды ученый, ему полезно принять участие в научном мероприятии.

Вообще-то, советские власти очень не любили выпускать вместе за рубеж близких родственников. Считалось, что, оказавшись «за бугром», семья может скрыться подальше, дабы не возвращаться в социалистический рай. Поэтому многие артисты и спортсмены не оформляли браков со своими любимыми, если те были их партнерами. Материальное благополучие людей спорта, эстрады, театра и музыкантов напрямую зависело от зарубежных гастролей, откуда привозились на продажу чемоданы барахла и коробки с техникой. Вся Москва советских лет знала: Большой театр везет джинсы, девочки из «Березки» косметику, а ансамбль Моисеева нижнее белье. Сейчас об этом смешно вспоминать, но мы так жили, радуясь пудре, купленной в уличном туалете около магазина «Ванда»."

"Будь Эсфирь Леопольдовна и Костя простыми гражданами, никогда бы им не светило улететь за океан вместе. Но для Миано, естественно, сделали исключение.

Отпускали мать и сына спокойно, Эсфирь Леопольдовна ведь всегда возвращалась, к тому же дома остался Яков Аронович. А ответственные работники знали: стариков Миано, несмотря на долгие, прожитые вместе годы, связывает крепкая любовь.

Десятого числа Эсфирь и Костя прибыли в Атланту, одиннадцатого сделали на конгрессе заявление: в СССР науку притесняют, они остаются в Америке!

– Ох, и ничего себе! – пробормотал Юра, с трудом пытаясь переварить информацию.

– Сволочи! – выкрикнула Сара и зарыдала. – Сволочи!

Белявский схватил куртку и кинулся по хорошо известному адресу.

– Гады, – заплакала Сара, открыв ему дверь, – они специально все спланировали.