Принадлежать им

А Черный, наоборот, приподнимает меня от столешницы, звонко чмокает в шею и усмехается довольно:

— То, что ей нравится.

А-а-а… Мое невероятное изумление настолько огромно, что даже не получается хоть как-то реагировать на происходящее."

"Смотрю на Серого, молча изучающего возмутительную с любой точки зрения картину. Он стоит на пороге гостиной, по-прежнему полуголый, руки засунуты в карманы спортивок. И от этого мышцы на груди и плечах такие рельефные, напряженные. Волосы взлохмачены, в стеклах очков отражается тусклая подсветка кухни. И взгляд за очками опять нечитаемый и от того — страшный. Непонятно, что сделает сейчас этот напряженный хищник.

Прыгнет?

Отступит?

Что?

Мне дико страшно, словно я виновата в ситуации. Словно я спровоцировала Черного, заставила его предать брата…

И сказать-то ничего не могу! Что я скажу? Он сам? Я ни при чем? Боже…

Страшно, страшно, страшно!

Взгляд Серого, скользящий по мне, моему испуганному лицу, моему раскрытому в немом протесте рту, страшен.

И только Черному, похоже, вообще плевать!

Он тянет меня от столешницы и рывком усаживает на барную стойку. Спиной к Серому.

Хватаюсь непроизвольно за его широченные плечи, понимая, что теперь наши лица на одном уровне!

Черный скалится, резко распахивает на мне халат, и без того держащийся на поясе и честном слове, и укладывает спиной на стойку.

С тихим вскриком подчиняюсь.

Голова моя свешивается чуть-чуть, волосы стекают к полу.

В перевернутом мире вижу, как Серый безмолвно наблюдает за тем, что его брат делает со мной.

И лицо его все такое же холодное.

Только ноздри чуть-чуть раздуваются, выдавая, что не так уж равнодушен Серый к наблюдаемой картинке.

Черный широким вольным движением проходится по моей обнаженной груди, целяя острые пики сосков, и я непроизвольно выгибаюсь.

— Ого… — комментирует Черный, — неплохо все… Да, братишка?

— Думаешь, ей нравится? — задумчиво спрашивает Серый. И глаза за стеклами очков кажутся блестящими.

— Уверен, — коротко отвечает Черный, — глянь.

Чувствую, как толстые жесткие пальцы проходятся по промежности, вскрикиваю.

— Боже! Нет!

— М-м-м… — Черный, нисколько не заботясь о том, что я пытаюсь свести ноги и вообще привстать, мягко и ритмично трогает меня внизу, а затем облизывает пальцы, — вкусно, да… Ты прав, брат. И тут тоже вкусно…

— Я знаю, — следует холодный ответ.

Серый по-прежнему не двигается, изучает картину. Эстет чертов! Я же умру сейчас от ужаса и стыда!

— Пожалуйста… — я не знаю, о чем прошу, не верю, что это имеет смысл. Они явно играют. И игры их — извращенные. А я… Боже, на что я подписалась? — Пожалуйста… — вырывается бессмысленным тихим стоном.