Принадлежать им

Надо было взять трубку…

— Ну вот, — продолжает Ромик, — а этот урод напиз… — он искоса смотрит на меня и поправляется, — наговорил, что ты, типа, по рукам пошла, живешь с бандюганами какими-то, с двумя сразу… А когда он попробовал поговорить с тобой, они его избили…

Я лишь головой мотаю. Костик в своем репертуаре.

— Мать его орет, что ты — проститутка и шалава, и что тебя надо в тюрягу, наша ей в ответ, слово за слово — сцепились, подрались, полицию вызывали…

Я закрываю лицо руками. Боже… Вот это треш!

В нашем тихом поселке — событие века же! Сто лет будут вспоминать!

— Короче, их разняли, но про тебя теперь весь поселок говорит, что шлюха, — уныло продолжает Ромик, — я уже задолбался рожи бить… А мать… От других отгавкивается, конечно, но на тебя злится. Ты не обижайся на нее. Ей досталось.

— Я не обижаюсь, — вздыхаю я, — я просто не знаю, что дальше делать…"

"— Уезжай, — говорит Ромик, — тут жизни не будет тебе. Мать отойдет чуток, помиритесь. Отец… Ему пофиг. Он за это время даже мне ни разу не позвонил. Алименты с него будут снимать на меня, и, типа, все. Прикинь, как бывает? Жил, жил… А потом раз — и новая жизнь. И словно не было нас, мамки… Как так? Разве так можно? — он вскидывает на меня неожиданно острый требовательный взгляд, словно в самом деле ждет, что я отвечу, объясню…

А я…

Я только тянусь его обнять.

Больше ничего не сделаешь.

Это так странно.

Я думала, у меня семья есть. Пусть не самая хорошая, но меня любят. И ждут. А, оказывается…

— Поехали со мной, — говорю я в макушку Ромки, — у меня есть деньги… И заработаю еще. Будем жить вместе…

— Я не могу, — вздыхает он, — мамка же тут… Она… Переживает. Ее нельзя одну. А ты поезжай. Если хочешь, я потом к тебе приеду. Я все равно поступать хочу в военное.

— Правда? — отстраняюсь я, смотрю в глаза брата и только теперь понимаю, что он очень похож на меня. Такой же скуластый, черноволосый, светлоглазый. Красивый. Красивее меня гораздо.

— Ага, — кивает он, — вот, девятый закончу… Мать орет, чтоб в политех наш, на слесаря, и на завод… А я не хочу, как они с отцом. Я хочу в военное, десантником. Только там непросто все. И бабло…

— Я… Я тебе помогу, слышишь? — я стараюсь быть убедительной, смотрю на него, и в глазах все плывет. Он так быстро вырос, мой братишка! И такой стал… Значит, то, что я сделала, ради него в том числе, было не напрасным! — Помогу. У меня есть деньги. Ромик, ты, главное, сам постарайся… И маму поддерживай. Ей сейчас плохо очень, тяжело.

— Понимаю, — кивает солидно он, — я — единственный мужик остался.

— Именно.

— Я должен защищать, ее и тебя. Ты не переживай, уроду этому я еще отплачу. Нечего говно на мою сестру лить! Вот без костылей начнет ходить…

— Не надо! — пугаюсь я, — не стоит! Его уже наказали… Ему довольно. А слова — это всего лишь слова.