Принадлежать им

После того, как мы с Серым приехали сегодня из магазина, нагруженные ворохом пакетов, мне было как-то не до еды.

Серый поставил меня у порога на теплые плиты пола, платье, кое-где значительно помятое, а кое-где еще и треснувшее по шву, упало, полностью закрывая мои босые ноги. Почему босые? Потому что кое-кто мне не дал обуться. И таскал на руках от магазина до машины. От машины до лифта. В лифте тоже мы стояли, словно молодожены, сопровождаемые консьержем с пакетами из бутика.

И от лифта до апартов.

Консьерж занес пакеты и быстренько свалил, не глядя ни на кого.

Ни на меня, смирно сидящую у Серого на руках, ни на самого Серого, невозмутимо прижимающего меня к себе, словно это самое обычное дело — таскать девушку, одетую в вечернее, чуть мятое платье.

И тем более не смотрел он на Черного, полуголого Черного, молча поднявшегося с дивана, бросившего катку ( гад такой, и без меня!) и изучающего наш натюрморт чуть прищуренными серьезными глазами.

Серый же, дождавшись, когда консьерж закроет дверь, аккуратно поставил меня на пол, провел пальцами по талии, словно платье измятое поправлял, заботушка такой…

И сказал брату:

— Хочешь трахнуть принцессу, Артемка?

— А то… — задумчиво кивнул Черный, медленно, неторопливо, с предвкушением оглядывая меня, взъерошенную и чуть-чуть напряженную. В принципе, я понимала, что будет дальше, чем все закончится, но в тот момент это был какой-то новый уровень игры. И мне захотелось… Подыграть.

Они, конечно, хищники, зверюги, и очень часто по ночам вообще перестают себя контролировать… А утром я изучала синяки, следы от поцелуев, грубых пальцев, иногда даже зубов… И вздыхала, привычно доставляя заживляющую мазь.

И нет, у меня совершенно не было на них обиды или злости. Или мне что-то не нравилось.

В том-то и дело, что нравилось! И это — самое странное, наверно!

Конечно, то, что со мной делал Серый — обжигающе-ледяное опасное безумие. То, что со мной делал Черный — бешено-огненный яростный водоворот. И я понимала, что никогда и ничего не буду контролировать в этих странных отношениях.

Начиная от инициативы, всегда исходящей от братьев, я просто не успевала за ними, ей-богу! И заканчивая позами в сексе, которые тоже выбирала не я.

И, упаси боже, никаких жалоб!

Но иногда что-то во мне такое просыпалось… Желание дать им понять, что я тоже умею играть. И шутить. И наказывать даже.

Что я могу рулить.

Само это предположение, с такими властными бешеными любовниками, было чистой воды безумием. Но, наверно, Жнецы плохо на меня влияли, делая такой же сумасшедшей, как они сами. Такой же голодной до секса. Такой же ревнивой до ласк.

Не знаю, что именно во мне взыграло в тот момент, когда я снова, в который уже раз, оказалась между двумя горячими, едва сдерживающими свои порывы мужчинами.