Прима (СИ)

 — Ты выиграл.

— Какая легкая победа, — с деланным высокомерием произносит Гордеев, выгибая правую бровь.

— Только не говори, что будешь скучать, — не знаю, зачем я язвлю ему. Может хоть это отвлечет от состояния хаоса, которое поселилось в моей душе.

— Кто же еще так отвратительно будет танцевать балет в нашем доме, — он тоже язвит, ничего нового.

Вот только в этот раз у меня в груди что-то щелкает. Задираю подбородок и ловлю себя на мысли, что когда покину отчий дом, все вокруг тут же забудут о призраке по имени Дарья. В том числе и Глеб. Но мне этого совсем не хочется… Не хочется быть забытой, словно я кусок бумаги, который смяли и кинули в урну.

Он должен хоть что-то помнить обо мне.

— Да? Тогда я должна это исправить, — эмоции бьют через край, когда я нащупываю ручку и поворачиваю ее. — Пошли.

— Что? — он непонимающе смотрит, явно не ожидал такого поворота. Я ведь и сама не ожидала.

— Докажу тебе, что балет — это танец души, и он не отвратительный! Заходи!

Неожиданно Гордеев принимает правила моей игры и входит в тренировочный зал. Я скидываю рюкзак на пол и иду к умной колонке, чтобы включить музыку.

Вмиг зал наполняется классической мелодией. Я становлюсь в позицию, смотря прямо на Глеба. Он стоит в центре, засунув руки в карманы своих спортивных брюк, слегка склонив голову на бок. Я не могу понять, что означает его взгляд, снова закрытая книга."

"Несколько секунд мечусь в сомнениях. Зачем я это делаю? Почему он должен запомнить меня? Кто мы вообще друг другу? И передо мной вдруг появляется образ не взрослого Глеба, а ребенка. Мальчишка в белой широкой рубашке, под которую задувает противный морозный ветер. Его каштановые волосы рассыпались по макушке, и он то и дело их убирает со лба.

Он ненавидит меня. Я таю обиду на него. Мы не семья. Мы никогда не смогли бы стать ей.

Но я докажу тебе, чего стою, что ты ошибался на мой счет всю жизнь.

Взмахиваю руками, закрывая глаза. Позволяю музыкальным ритмам проникнуть вглубь сердца, коснуться его, взять за руку и повести по тропе танца. Секунда-другая и мое тело откликается, затем начинает двигаться, плавно, чувственно, но при этом вкладывая в шаги и движения нечто большее, чем просто танец. Я кружусь, взлетаю, словно пытаясь сорваться с невидимых оков. Каждый пируэт, каждое гранд же — крик души, вырывающийся наружу.

“Ты — чужая”

“Ты должна была остаться в детском доме”

“Ничего не достается просто так, без боли и слез. Это не сказка, Дашка”

Его слова, подобно пощечинам, бьют, оставляя раны. Они звучат в моей голове так давно, что кажется, пропитали меня собой.

Но сегодня буду говорить я. Кричать. Ругаться. Показывать на дверь. Это мой последний танец и наш финальный разговор.

Я двигаюсь стремительно, теряя былую легкость и воздушность.