Прима (СИ)

Они уверены, что женские дни их не коснуться еще какое-то время, но каждая из них при этом жутко боится, когда окажется на одной скамье рядом со мной.

— Задержись, — говорит мне после уроков педагог, Милана Евгеньевна.

Переминаясь с ноги на ногу, вхожу в ее кабинет. Я уже наслышана о том, что должно произойти дальше. Девочки со старших классов между собой это обсуждали, хотя здесь вообще не принято ничего обсуждать.

— Раздевайся, — Милана Евгеньевна скрещивает руки на груди, и смотрят на меня выжидающе. Я испуганно пячусь, пока не упираюсь в стенку.

— Что? — хрипло шепчу.

— Показывай прокладку, — требует педагог.

И я показываю. А потом выхожу из кабинета в слезах. Закрываюсь в туалете и не могу привести себя в чувства. Казалось, что унизительнее постоянных взвешиваний ничего не будет, но нет — ошиблась. Это отвратительно.

Ненавижу балет.

Мам, зачем ты меня отправила в этот ад?

1 марта

Ничего прекрасного в балете нет. Я поняла это сегодня, когда неправильно повторила комбинацию на уроке. Знаю, что ошиблась, но раньше подобной реакции со стороны педагога не наблюдалось.

Она подходит ко мне, хватает за пучок на голове и заряжает пощечину. Я вздрагиваю, в аудитории воцаряется тишина. Мертвенная. Все ждут продолжения. А кое-кто в душе радуется, что досталось не ему. У нас тут нет приятельских отношений, по крайней мере, у меня не срастается. Я — белая ворона. Одинокая, вечно попадающая под раздачу.

— Где ты витаешь? — кричит педагог. — Балет — не игрушки. Это работа! Ты должна пахать как лошадь, пока не сдохнешь. Поняла?

Единственное, что я понимаю из ее слов — не хочу здесь находиться. Хочу бросить балет, перестать подвергаться оскорблениям. И именно об этом прошу маму вечером.

— С ума сошла? — говорит раздраженно она, и даже откладывает свои документы. Ее взволнованный голос заполняет кабинет, пропитывая стены.

— Я не чувствую себя там… счастливой, — бормочу себе под нос.

— А кто сказал, что счастье — важно? Ты должна чувствовать себя первой, лучшей, чтобы все вокруг мечтали быть похожими на тебя. А счастье удел домохозяек.

Она указывает на дверь, и я ухожу. Мир рушится с каждым шагом. И тут еще ты… Стоишь посреди коридора, смотришь на меня. У тебя под глазом фингал, на кулаках ссадины. Слышала, в последнее время, ты часто попадаешь в неприятности."

"— Что с тобой? — спрашиваю я, позабыв о своей обиде. Да, мы не общаемся, да, ты ненавидишь меня. Но это не повод пройти мимо. Глубоко внутри я все еще хочу быть твоим другом. Или же семьей. Ведь у меня никого нет. Даже в этом огромном особняке. Я одна. Порой мне кажется, ты тоже один.

Ты не отвечаешь, молча обходишь меня дугой, направляясь к себе. Ничего нового. Но меня передергивает, и я зачем-то спрашиваю тебя:

— Глеб, скажи, — шепчу, опустив голову.