Акция прикрытия

Про тебя, очевидно, то же самое. Поговаривает об объединении всех силовых структур. Догадываешься, кто будет ими руководить?

— Да нет… Папа его от себя ни на шаг не отпустит. — В голосе Гонтаря отчетливо слышалась плохо скрытая ненависть.

— Какая разница… Проведет управляемого человека из своих конфидентов… Во всяком случае, меня он крепко взял на крючок!

— Насколько крепко? — быстро спросил министр.

— Если доведет свое дело до конца, то в ФСК появится новый руководитель.

— Вот так… — Гонтарь присвистнул. По большому счету судьба собеседника его мало волновала. Но важен прецедент. «Сегодня — ты, а завтра — я…» Каждая победа укрепляет позиции врага. Значит, надо ему всячески мешать.

— У него создана агентурная сеть за рубежом, имеются свои резидентуры в посольствах, — продолжал Степашкин. — Помнишь генерала Верлинова?

— Еще бы! Он хотел ткнуть ГРУ мордой в грязь и подорвать авторитет всего министерства! Только наши его переиграли. Потому он и пытался скрыться. Собаке и смерть собачья.

— Наш друг установил, что Верлинов жив. И собирается на этом сыграть.

— Жив? — удивился Гонтарь. — Это плохо! Но ему же вынесли приговор!

— Вынесли. Но в Греции ему от этого ни холодно ни жарко.

Министр остановился, внимательно рассматривая выкрошившийся шов между бетонными плитами."

"— А как по этому поводу настроен Папа?

— Сказал, что с предателями надо поступать по закону.

Гонтарь усмехнулся.

— Вот по закону и поступим. Я пошлю своих «летучих мышей» исполнить приговор! Пусть наш друг потеряет свои козыри!

— Неплохая мысль, — сказал Директор ФСБ.

* * *Христофор Григориадис мучался от раздвоения личности. Такое с ним уже случалось — после вербовки в Москве. Он считал себя порядочным человеком, джентльменом, даже псевдоним выбрал соответствующий. Правда, это было тогда, когда сознательно и добровольно пошел на сотрудничество с американской разведкой. Подписывая вынужденное обязательство работать на КГБ, он предоставил Верлинову право дать ему конспиративное прозвище. Потому что понимал: становясь «двойным» агентом, он делает первый шаг по скользкому пути, очень часто ведущему прямиком к могиле. И безвозвратно утрачивает достоинство джентльмена. Верлинов присвоил ему псевдо «Орел» — агенты любили громкие, благородные, значительные прозвища, компенсирующие те моральные издержки, которые неизбежны при оперативной работе.

Джентльмен-Орел переживал от того, что сущность его раздваивалась, и аккуратно пытался сбросить умело накинутое ярмо. Такое случалось нечасто, но ему удалось вернуться в ипостась Джентльмена. Во многом удачу обеспечила терпимость курирующего офицера: Верлинов не поставил вопроса о принятии к ускользающему Орлу так называемых «острых мер».