Прикосновение полуночи

Чуть ли не самым жутким, что я видела, и полностью скрыть свои чувства даже надеяться не стоило. Я попыталась все же овладеть собой, не сумела и не могла уже понять, стоит ли об этом беспокоиться. Иногда Андаис злило, если ее труды не ценили по достоинству. Получать удовольствие от пыток я никогда не могла, так что мне оставалось лишь показывать ей, насколько жуткими и кошмарными я считаю ее таланты.

Она рассмеялась низким горловым смехом.

– Такая мина, Мередит! Ты находишь судьбу Гвеннина ужасной?

Я кивнула, плотнее прижимаясь к Рису. Его руки напряглись.

– Да, тетя, я считаю ее ужасной.

– Но мы получили результат, не станешь спорить?

Я бы могла... Но предпочла высказаться не впрямую.

– Если ты говоришь, что это Гвеннин, я поверю тебе, но вообще-то я бы его не узнала.

– О, это он. – Она посмотрела на тело у своих ног и сжала руку покрепче. Гвеннин застонал, но стон ее не удовлетворил. Она дернула сильней, снова заставив его завопить. Это ей понравилось.

– Он сказал, почему он убил Беатриче? – Я не стала высказывать подозрение, что любой на его месте признался бы в чем угодно, от убийства Кеннеди до грабежа и разорения Рима, лишь бы прекратить мучения. Никто не смог бы выдержать того, что она с ним сотворила.

– Она разделила с ним постель, но потом отвергла ни с того ни с сего.

– Он убил Беатриче за то, что она отказалась быть его любовницей? – Я очень старалась не выразить голосом своего недоверия.

Андаис потянула за внутренности резко и быстро, вырвав из его глотки еще один крик.

– Скажи ей то же, что и мне, – велела она.

Он откашлялся и сплюнул кровью. Наконец он сумел заговорить. Голос был таким же измученным, как и его тело, сорванным от крика.

– Я не думал, что она умрет. Она же бессмертная, она – фейри. Я не воспользовался сталью или холодным железом. Удар не должен был быть смертельным. – Он снова закашлялся и начал оседать на землю, но Андаис потянула за кишки, и он попытался сохранить равновесие, опираясь на руку – с начисто содранной кожей.

Когда он слегка пришел в себя, я спросила:

– Ты ударил ее ножом в спину, потому что она не хотела больше быть твоей возлюбленной?

– Она была только развлечением, не возлюбленной.

– Развлечением? – переспросила я. – Потому что малые фейри не могут быть возлюбленными?

– Да, – сказал он этим своим сорванным голосом.

Странно, но мне уже не было жаль его так, как мгновение назад. То, что с ним сделали, было по-прежнему ужасно, и никто не заслуживал такого, но...

– Если она для тебя ничего не значила, то почему ее пренебрежение подвигло тебя к убийству?

– Я не собирался ее убивать. – Его голос пресекся – не от слез, просто от страданий, которые ему причиняла Андаис.

– Но если она была только игрушкой, ты мог найти десяток таких же.