Прикосновение полуночи

– Богами мы не были, – отрезал Дойл, и голос его стал ниже от гнева. – Мы себя ими считали. Но когда настоящие боги ушли, мы поняли разницу. – Он уставился в темноту, словно смотрел куда-то далеко и на много лет назад. – Люди обнажились перед битвой, нанесли на себя наши символы и были разбиты, потому что в символах больше не было силы.

– Эти кельты здорово упрямые, – грустно хмыкнул Иви. – Раскрашивались еще очень долго после того, как знаки перестали действовать.

– Они думали, что в этом их вина, – сказал Дойл. – Что они недостойны. И они пытались снова завоевать наше одобрение.

Он отвернулся, я видела только сбегавшую по плащу черную косу.

– Это мы были недостойны.

– Так, хорошо, – сказала я. – А с чего этот приступ самоедства? Что я пропустила?

– Он дуется, – ухмыльнулся Рис.

Дойл слегка повернул голову, одарив Риса взглядом, от которого всякий другой сбежал бы с воплями.

Рис ухмыльнулся шире.

– Дуешься. Тебя задело, что знаки власти появились на телах Галена и Никки, а не на твоем. Двое, никогда прежде не имевшие татуировок, теперь ими украшены, а мы – нет. – К концу этой фразы его улыбка померкла.

– Никогда не слышал, будто получить отметины – больно. Я думал, они просто возникают.

– И так бывало, – согласился Рис. – Но первые пришли с кровью, и это было чертовски больно.

Мы трое дружно кивнули.

– У тебя знак появился одним из первых? – спросил Дойл, уже без злости, просто с интересом.

– Кромм Круах – последнее из моих имен, а не первое.

И тут Дойл поступил очень невежливо, совершенно не в духе сидхе. Он спросил:

– Кем ты был раньше?

Старые сидхе никогда не задают таких вопросов. Вспоминать о былой славе слишком болезненно.

– Тебе не стоило спрашивать, – сказал Рис.

Дойл церемонно поклонился.

– Я виноват, прости. Я только... – Он разочарованно хмыкнул. – Я вижу, как все вокруг обретают силу, а я остаюсь таким, как прежде.

– Ревнуешь? – спросил Рис.

Дойл закутался в плащ поплотнее и кивнул:

– Похоже. Не только Мерри... Еще и из-за магии.

Кажется, выговорившись, он стал чувствовать себя лучше, или просто в голове у него прояснилось. Потому что он встряхнулся всем телом, как вышедшая из воды собака, и повернулся ко мне с гораздо более спокойным лицом.

– В большинстве случаев татуировки были похожи на мои крылья, – сказал Никка. – Они существовали от рождения.

– А где твои крылья?!

Он повернулся на другой бок, показав мне спину. Я подумала, что они снова стали татуировкой, но поторопилась. Они еще поднимались над телом, как цветок между ключицами Никки, но уже лежали плоско, словно были на пути к возвращению в прежнее состояние.

– Они опять станут рисунком? – спросила я.

– Возможно, – ответил Рис.

– Никто не знает, – сказал мне Никка.