Мир приключений, 1969 (№15)

На крыльцо дома вышел угрюмый мужик в синей рубахе враспояску. Увидел черного борова, рывшегося невдалеке, и побежал на него с криком. Боров захрипел и умчался. На крыльцо вышел Краснов в фуражке, в кителе, в перчатках, за ним показалась в дверях Седая.

Огромный человек в военной форме подошел к крыльцу и, задрав округлую бородку, козырнул снизу.

— Все готово, вашбродь.

Клешков вдруг понял: этот человек заходил тогда к часовщику и потом умчался вместе с женщиной на подводе.

Красков спустился с крыльца и подошел к обоим.

— Ну, Владимир, — сказал он Гуляеву, — ничего не добавите к тому, что я хотел узнать?

Гуляев отвернулся, и Клешков вдруг проникся горячей жалостью к товарищу, которого он так оскорбил.

— А ты? — спросил Красков, холодно оглядывая Клешкова.

Тот ненавидяще мотнул головой.

— Хорошо, — сказал Красков, — будем кончать.

Он опять пошел к крыльцу, на ходу крикнув:

— Вахмистр, начинай!

Вахмистр козырнул и кинулся куда-то в сторону пристроек. Через минуту оттуда показалась процессия. Два солдата вели под руки обвисающего, но все-таки рвущегося из рук Фадейчева. Кожанка его была ржавой от крови. Лицо было разбито, один глаз не глядел. Зато другой, увидев товарищей, заблестел решительно и горделиво, и Фадейчев, выпрямившись, пошел сам — заплетающимися ногами, но сам.

Вахмистр поднес под сосну скамью из дома, и Мишка попытался на нее взобраться, но сил не хватило, и он чуть не упал вместе с ней. Вахмистр поднял и поставил его на скамью, а солдат сверху норовил накинуть петлю ему на шею.

Мишка с высоты скамьи осмотрел двор, единственным глазом подмигнул товарищам, откашлялся и сказал:

— А главному гаду я метку оставил.

Красков на крыльце усмехнулся и посмотрел на свою перевязанную ладонь.

— Желаете последнее слово? — предложил он любезно.

Мишка поднял голову и снова осмотрел двор. Непрерывно стрекотали где-то цикады.

— Да здравствует коммуна! — сказал Мишка. — Я за ее весь век бился, и она будет! А все вы, гады, сгниете середь червей без доброго слова.

Красков на крыльце поморщился и посмотрел в сторону Гуляева и Клешкова. Те смотрели на Фадейчева.

— А вам, родимым своим товарищам, — сказал Мишка, и голос его зазвенел, — желаю честной жизни и легкой смерти!

Он сам спрыгнул со скамьи, петля натянулась и дернулась...

Оба — и Клешков, и Гуляев — закрыли глаза.

— Не передумали, Гуляев? — донесся голос Краскова.

Гуляев мотнул головой и посмотрел на Клешкова, тот смотрел на него."

"— Прости, коли чем обидел, — сказал Клешков. — Я тебя всегда за друга признавал.

Гуляев прикрыл глаза и снова открыл их, глядя на него прощальным добрым взглядом.

Вахмистр выкликнул несколько фамилий. Несколько человек небрежно встали шагах в двадцати от обоих пленных, и дула поднялись на уровень их лбов.