Мир приключений, 1969 (№15)

Он к врагам имел счеты. А Гуляев не имел права ему так говорить. Но потом Клешков вспомнил Чумака, его искреннюю злобу к бородачу, его запуганность, темноту, и снова все в нем раздвоилось. Он сейчас не знал, кто прав, кто виноват, и даже не знал, кто он сам, Клешков, чего он хочет от этого мира.

— Нет, — говорил азартно Гуляев, — англосаксы так не поступают.

— Как не поступают? — спросил Клешков.

— Так, — ответил Гуляев, отвлекаясь какой-то мыслью. — Раз они решили что-то сделать — они доводят до конца.

— Ну, а что тут до конца доводить? — спросил Клешков, постепенно заинтересовываясь.

— А то, — сказал Гуляев и сел. Волосы его растрепались. На впалых щеках пробивалась еле заметная светлая щетина. — Красков был у нас в руках. Мы его упустили. Теперь во что бы то ни стало должны опять взять. Именно мы.

— Это и так ясно, — отмахнулся Сашка. — И при чем тут эти англосаксы!

— Слушай, Саш, — потянул его за плечо Гуляев, — давай поклянемся взять Краскова своими руками.

— Да чего клясться-то? — удивился Клешков и привстал, опираясь на локоть. — Это и так ясно, он же бандит и контра.

— Понимаешь, какая мысль покоя не дает, — повернулся к нему Гуляев, смахивая со лба прядь. — Помнишь, Иншаков спросил у него: почему он не бежал?

— Это не Иншаков, это я спросил, — сказал Мишка хриплым дискантом, разлепляя глаза. — Он, гад, нас от чего-то уводил.

Гуляев помедлил. Потом замолчал и снова прилег.

Мишка приподнялся и сел, осторожно пестуя руку в грязных бинтах.

— Знаешь, Сашк, я тоже не пойму, чего мы там не посмотрели как следует.

— Где?

— А вот откуда он вывалил, когда в кусты сиганул.

— А может, сейчас пойти? — спросил, заражаясь его азартом, Клешков. — Правда подозрительно.

Мишка вскочил и стал запоясываться здоровой рукой. Кольт его торчал из кармана. Он было нагнулся, чтоб взять шашку, но Клешков сказал:

— Не бери. Звону много будет.

Гуляев тоже встал и стал готовиться.

Клешков жестом показал, чтоб подождали, и побежал наверх предупредить командиров.

Но в комнате наверху гремели голоса, и Клешков остановился в нерешительности.

— Я буду ставить вопрос перед укомом и исполкомом! — негодовал голос Бубнича.

— А хотя перед Иисусом, — равнодушно протенорил начальник.

— Революция не должна себя марать! — кричал Бубнич. — А ты мог прекратить самосуд, я видел, что мог, а ты не стал! Мог пресечь нарушение дисциплины — и не захотел!

— Чего ж ты не сумел? — с мужицкой ехидцей спросил тонкий голос начальника.

— Ты видел, в каком я был положении...

— Ну и я был в положении, — ответил начальник. — И еще тебе вот что скажу: прав Фадейчев там или неправ, он наш боец! Понял? И что бандитов посек, я его за то не виню! Ты Рыбакова, мертвяка, чай, видел? Фадейчев врага посек.