Мир приключений, 1969 (№15)

— Нет, нет, я так, я не могу! Андрэ, ты помнишь, как на Вер-о-Пезо торговки из нижнего ряда засадили тебя в бочку с рассолом. И мы вынимали тебя оттуда. Помнишь?

— Я бросил пить, Дик, уже с месяц не пью. На этих условиях меня и Педро взял к себе. Спиртного ни-ни. Только по праздникам.

— Ладно, — продохнув от смеха, сказал Дик, вытирая счастливые слезы на пятнистых щеках. — Но что же Миму? Она-то тебя знает! А все твердила — Живчик и Живчик. С каких пор ты стал Живчиком!

— Ты слишком долго был на Льянганати, — заметил Живчик, — нельзя на восемь месяцев уходить из дому. Многое изменилось. Меня так начали звать, когда я стал работать у Педро. Миму его знает, это прозвище. Его весь Вер-о-Пезо теперь знает.

— Что хочет от меня хозяин?

— Поговорим в другом месте. Одно скажу, чтобы ты не беспокоился о своих долгах. Педро на них не рассчитывает. Он так и сказал. Это, сказал он, бросовые деньги, что я вложил в Льянганати. Хотя все знают, что ты окупил их в прошлую экспедицию. Но об этом после. Сейчас другие дела. Ленивца надо выручать. Он, кажется, в соседнем дамском туалете и выйти не может. Парень безо всего, в одних трусах. За ним сержант гоняется. И еще один тип.

— А за тобой нет?

— Я не такой приметный. Ты знаешь, ведь мы зайцами. Билеты дорогие, да и документы... Все ты, паршивец, виноват. Посидел бы хоть сутки в Белене, мы с тобой успели бы переговорить, и все было бы о'кэй. Ну да ладно, что будем с Ленивцем делать?

— Не знаю. Мне не до Ленивца. Видишь, какая у меня морда?

— А ты перевяжись платком, словно зуб болит, вот одна щека будет закрыта. Вторую прикрывай рукой, — посоветовал поднаторевший на маскировке Живчик.

— Рукой! А рука-то какая? — Дик сунул под нос гангстеру ладонь, покрытую черными пятнами. — Человек я или ягуар?

— Проскочишь как-нибудь. Пойдем.

Дичь и Охотник вышли из туалета вместе, демонстрируя трогательное диалектическое единство цели и средств, как сказал бы Питер Ик.

Напротив, возле женского туалета образовалась небольшая очередь из молодых веселых сеньорит. В женском туалете из двух кабин функционировала только одна. Вторую занимал непокоренный «Ленивец.

Не подумав, Живчик сунулся к женщинам, но был отвергнут: очередь встретила его в штыки.

— Сеньор, вам не сюда!

— Сеньор, вы, случайно, не дальтоник?

— Он не дальтоник, а лунатик.

— Я его знаю. Его только что ушибли в свалке.

— Это многое объясняет.

— Прекратите, сеньориты, прекратите! Нельзя смеяться над старым и ушибленным. Мы разрешили бы вам, уважаемый, пользоваться тем, что не положено, но сами видите, как здесь тесно.

— Тьфу! — Расстроенный Живчик отошел от зубоскалок. Он был красен, как вареный омар.