Женский приговор

Аня с Димой только молча переглянулись, и Надежда Георгиевна поняла, что, возможно, ей и простили, что она когда-то отказала Мийке в прибежище, но считают недостойной разговаривать о нем.

Дочь явно хотела, чтобы мамаша оставила ее наедине с Шевелевым, но Надежда Георгиевна не собиралась делать этого ни при каких обстоятельствах. Она начала пустой светский разговор, а минут через двадцать сказала, что необходимо высушить Димины ботинки. Пусть Аня возьмет фен и поскорее этим займется.

– Доченька, мне нужно несколько минут поговорить с Димой наедине.

– Слушаю вас, Надежда Георгиевна, – улыбнулся Шевелев, когда Аня убежала, а из коридора раздалось завывание фена.

– Дима, скажите, вы знали Светлану Гольцеву? – без обиняков спросила Надежда Георгиевна, внимательно глядя на собеседника, чтобы оценить его реакцию. За годы работы педагогом она научилась чувствовать, когда ей врут, по крайней мере хотела в это верить.

Только Дима не смутился, а спокойно и прямо встретил ее взгляд:

– Да, знал. Я ухаживал за Светой, но она трагически погибла.

Надежда Георгиевна решила не отступаться:

– Вас подозревали, Дима?

Он нахмурился:

– Думаю, что да, но не уверен.

– Как это?

– Первый раз меня допрашивали довольно жестко, – усмехнулся Дима, – я даже растерялся. Дело в том, что в момент смерти Светы я был у своего научного руководителя…

– То есть у тебя было алиби. – Надежда Георгиевна отбросила церемонии. В конце концов, она помнит этого мужчину голенастым пареньком с облупившимся на солнце носом и вечными ссадинами на коленках.

– Алиби-то было, только пользоваться им я не хотел.

– Почему?

– Мой научник не кто иной, как академик Васютин, – улыбнулся Шевелев, – знаете такого?

– Еще бы! – присвистнула Надежда Георгиевна. Об этом покорителе Арктики и Антарктики, дважды Герое Социалистического Труда и лауреате Государственной премии не знали только младенцы.

– Ну и вот, – кисло улыбнулся Дима, – представляете, какая честь, что такой корифей обратил на меня внимание? А я в благодарность приведу к нему в дом ментов! Бедному деду и так по старой памяти в каждом шорохе «черный воронок» мерещится… Вот я и сказал в милиции, что был у своего руководителя, но без крайней необходимости не хотел бы его отвлекать. Попытался выехать на том, что амбидекстер.

– Кто?

– Я левша, плохо переученный на правшу. Пишу правой рукой, а все остальное делаю левой.

Надежда Георгиевна нахмурилась:

– А как ты знал, что это поможет снять с тебя подозрения?

– Никак не знал. Спросил у следователя. Тетя Надя, а в чем дело-то? У меня такое чувство, что я снова в милицию попал.

– Вот и хорошо, – бросила она, – рассказывай, что дальше было, раз есть у тебя такое чувство.