Женский приговор

– Хорошо, Клавдия Семеновна, тогда скажите нам, по каким признакам вы опознали гражданина Мостового?

– Так я ж сказала… – Старушка переступила с ноги на ногу и взглянула на Бабкина, будто ища поддержки.

– Вы сказали, что видели высокого и широкоплечего человека, а чуть позже добавили, что было темно, так?

Старушка кивнула.

– Я спрашиваю, каким образом вы выбрали именно гражданина Мостового во время опознания? Что именно позволило вам узнать его?

– Ну как…

– Это простой вопрос, Клавдия Семеновна. Было темно, вы стояли на противоположной стороне улицы, человек шел быстро… Не думаю, что в подобных условиях вы смогли хорошо рассмотреть его лицо и тем более запомнить. Вот я и спрашиваю вас, каким образом вы опознали подсудимого среди троих высоких и широкоплечих мужчин?

Свидетельница фыркнула:

– Так он там такой один был!

– То есть? – Ирина даже привстала от удивления. – Вы хотите сказать, что вам просто показали одного гражданина Мостового?

– Да нет! – старушка засмеялась. – Только остальные двое совсем плюгавые были, не в обиду им будь сказано. А этот – косая сажень в плечах, конечно, я его сразу узнала!

– Спасибо, свидетель.

Ирина выдержала долгую паузу, внимательно глядя на Бабкина. Он сидел, глядя в сторону, с физиономией, надутой больше обычного, а когда пауза затянулась, вздернул подбородок и сложил руки на груди.

– Адвокат, жду от вас ходатайства о заслушивании понятых. Мы должны получить объективную информацию о том, как проводилось опознание, – процедила Ирина."

"Она посмотрела на подсудимого. Мало кто на его месте сейчас удержался бы от соблазна выкрикнуть что-нибудь обидное в адрес свидетельницы, или хотя бы «я же говорил, что меня там не было!», но Мостовой молчал, лишь побелевшие костяшки на сжатых кулаках выдавали его волнение.

«Может, ты и виноват, – мысленно обратилась к нему Ирина, – и творчество твое плохо влияет на детские умы, это очень может быть. А я страшно хочу замуж, так, что кости выворачивает, но осудить тебя только ради этого не смогу. Дождусь, когда буду внутренне убеждена в твоей виновности. Понимаешь, просто я всегда была хорошая, жила по совести, никогда не предавала никого, держала обещания и старалась, чтобы моя семья была счастлива. А потом меня вдруг предали. Муж, как сорока, улетел из гнезда ради новенькой блестящей любви, и моя жизнь обрушилась, а вот с ним ничего плохого не случилось, живет себе припеваючи, и никакого возмездия. Вот я и подумала, что подлость – это можно. Это не такая уж большая цена за то, чтобы быть счастливой, все ее платят, почему не я? И так свыклась, что меня снова предают, а я не вижу».

Следующим выступал тот самый дядя-биолог, вызванный в суд по ходатайству адвоката.