Женский приговор

Молодые ребята, одетые самым неподобающим образом, в татуировках, с какими-то ужасными украшениями, мерно двигались в такт музыке, глядя перед собой совершенно бессмысленными глазами, будто первобытные люди, зачарованные шаманским бубном. Нет, никак нельзя допустить, чтобы подобное безобразие укоренилось у нас!

– Успокойся, мне кассета нужна не для музыки. Надо Мийку записать.

– То есть?

– У меня есть его запись, но наша пленка сыплется, поэтому надо продублировать на импортной, вот и все.

Надежда Георгиевна встала и взяла десять рублей из коробки, где держала деньги на хозяйство.

– Вот, возьми, – Надежда Георгиевна протянула дочери розовую бумажку, – купи еще одну кассету и запиши Мийку.

– В смысле?

– Пусть будет два запасных экземпляра. Один оставишь у себя, а другой отдай мне на хранение. Мало ли что…

– Тебе нельзя слушать его записи! – отрезала дочь.

– Хорошо. Отдай мне в запечатанном конверте, и я его спрячу в своем рабочем сейфе. Просто если к нам вдруг залезут воры, импортные кассеты они точно украдут.

Темные и тяжелые тучи, которые натянуло на город вчера вечером, за ночь просыпались снегом, и наступил удивительно ясный день. Солнце сияло в пронзительно-голубом небе, щедрыми пригоршнями рассыпая повсюду зайчиков, и припекало совсем по-весеннему. Снег лежал чистый и белый, и деревья в академическом скверике, украсившиеся за ночь пышными белыми эполетами, отбрасывали необыкновенно четкие лиловые тени.

Выйдя из машины, Наташа потянулась, полюбовалась на голубей, деловито склевывающих рассыпанное кем-то пшено, и вдруг подумала, что на работу не пойдет. Официально ей там делать нечего, и, нужно быть честной самой с собой, она приперлась сюда ради Глущенко, а не для того, чтобы оттачивать мастерство, помогая дежурным хирургам.

Альберт Владимирович всегда приходит на службу в выходные, только если они вдруг увидятся сегодня, нарушится хрупкое хорошее что-то, возникшее между ними после его телефонного звонка.

Вдруг Глущенко жалеет о своем дружеском жесте, и если так, то не преминет сообщить ей об этом, а день сегодня слишком уж хорош, такой ясный, как не бывало. Жаль будет страдать в такой день.

Наташа подошла к садовой скамейке. Сиденье за зиму покрылось толстой ледяной подушкой, Наташа сняла снег со спинки и уселась на нее. Немножко некультурно, ну да ладно. Она закурила, поглядывая на дверь клиники, вдруг Глущенко уже закончил свои дела и собрался домой? Вместо Альберта Владимировича на крыльце появился Ярыгин. Наташа затаилась, но Саша оказался зорким и устремился к ней.

– Глущ заставил на работу тащиться, – сказал он, поздоровавшись, – а я вообще-то хотел с семьей побыть.

Наташа кивнула, попытавшись изобразить максимальное сочувствие.