Женский приговор

Наверное, Глущенко просто не знает правило, что кто звонит, тот первый и прощается, и нужно сказать «до свидания», но так хорошо сидеть в сумерках в прихожей и слушать дыхание человека, которого ты любишь, и смех детей на заднем плане, и уютное потрескивание телефонной трубки.

– Слушай, Наташ, ты на меня не обижайся. Ты умная, и руки у тебя откуда надо растут, но простым ребятам тоже надо шанс дать. Знаешь как трудно самому пробиваться?

– Ну что вы, откуда? У меня же папа – академик.

– Вот именно. Ты не пропадешь ни при каких обстоятельствах, а для кого-то работа в моем отделении – единственный шанс. Понимаешь? Я еще студентом свою методику разработал, ну на основании зарубежных работ, конечно, не без этого. Но я не ленился язык учить, в отличие от своих товарищей, и читал журналы. С первого курса на дежурствах, аппендэктомия первая у меня была после первой сессии, на третьем курсе первая самостоятельная резекция желудка.

– Круто.

– Я не хвастаюсь. К выпуску у меня было двадцать научных работ и операция, которую никто не выполнял, кроме меня. Но я пролетел мимо адъюнктуры со всеми своими достижениями и пошел служить.

– Но в итоге вам же удалось вернуться.

Глущенко помедлил:

– Я такую цену заплатил за это, что лучше бы не возвращался.

Наташа стиснула кулачки, чтобы не сказать, что она все знает. Не телефонный это разговор…

– В общем, я поклялся, что буду бороться против кумовства, сколько могу.

– И выбор пал на меня как на самого достойного противника! – засмеялась она. – Спасибо, Альберт Владимирович.

– Ладно, Наташа, не серчай.

– Хорошо, не буду. Спокойной ночи.

– И тебе."

"Оставив Наташу и Надежду Георгиевну пить чай, Ирина отправилась в кабинет председателя суда.

– Вызывали, Валерий Игнатьевич? – громко сказала она в дверях, чтобы слышала секретарша.

– Прошу, Ирина Андреевна. – Валерий галантно встал, помог ей сесть и сам прикрыл дверь кабинета. – Соскучился, – произнес он одними губами, – боже мой, Ирина Андреевна, как же я соскучился.

Она улыбнулась:

– Как вы чувствуете себя? Поправились?

– Готов приступить к работе.

– Серьезно, Валер, что было? – шепнула Ирина. – Я очень волновалась за тебя. Не сердце?

– Грипп. Вдруг среди ночи проснулся – температура сорок, голова раскалывается, и трясет так, будто я отбойный молоток.

– Бедный мой. – Ирина привстала, погладила его по щеке и быстро села на место.

– Я знал, что нужен тебе, и очень хотел пойти на работу, но не не смог.

– Понимаю.

– Но как только немножко очухался, сразу побежал в поликлинику выписываться, – Валерий улыбнулся, – участковая хотела меня еще на больничном подержать, но я настоял.

– Милый, ну зачем? Я справляюсь тут пока, а грипп – штука коварная.

– Ладно, нас спасет от бед наш иммунитет.