Приговор воров

– Студент, – ответил Григорий, – вот он нам и попался. Только теперь нам немного не до него. Надо собственные шкуры спасать.

Щукин ничего не ответил.

Он осторожно выглянул из-за угла в проход, куда ушел Студент. Там было совсем темно, ничего не видно.

– Не пойдем туда! – бормотал у него над ухом Григорий. – Ни хрена увидеть нельзя. Кто знает, что там? Пойдем туда, где светло. Что за этой белой дверью, интересно? Надеюсь, выход…

Он открыл белую дверь и шагнул за порог. Щукин почти бездумно последовал за ним.

«Студент! Студент! – стучало у него в голове. – Студент! Студент!»

Белая дверь тихо закрылась за ними.

– Мать твою, – выговорил Григорий.

Комната была довольно большой, но казалась очень тесной из-за множества ослепительно белых гипсовых скульптур, находящихся в ней.

Не меньше полусотни безруких, безногих и безголовых женских тел стояли на подставках, были прислонены к стене или просто лежали на полу.

Посреди комнаты стоял большой стол, похожий на операционный. Щукин присмотрелся – это и вправду был операционный стол.

На столе лежала еще одна лишенная всех конечностей гипсовая скульптура, вылепленная в отличие от остальных с удивительной точностью и тщательностью.

На том месте, где у скульптуры должна быть голова, лежала белая тряпочка, под которой, как ни странно, угадывалось лицо.

Да, эта скульптура очень отличалась от остальных творений безумного ваятеля.

Скульптура на столе была обложена красными розами – впечатление получалось странное и страшное, какое создается, наверное, в том случае, когда жених открывает дверцу свадебного автомобиля и обнаруживает там труп невесты в подвенечном платье.

– Это не выход, – выдохнул ошарашенный Григорий.

Не прошло и секунды, как Щукин подумал вдруг, что мгновения, наступившего сразу после этих слов, он не забудет никогда.

Белая тряпочка на лице скульптуры шевельнулась.

– Кто здесь? – проговорила скульптура.

Григорий побелел так, что цвет его лица ничем не отличался от цвета гипсовых скульптур.

– Кто здесь? – повторила скульптура. – Уберите с моего лица эту тряпку…

Григорий вскрикнул и стал медленно оседать; когда его руки коснулись пола, он закатил глаза и рухнул на одну из лежащих на полу скульптур.

«Счастливец, – механически подумал Щукин, – взял и просто отключился. А я… Еще несколько минут, и я, кажется, сойду с ума…»

– Это ты, Вася? – снова заговорила скульптура. – Ты же только что приходил… Боже мой, оставь меня в покое! Я тебя ненавижу!! Уходи отсюда!! – голос ее сорвался на крик. – Я уже не прошу отпустить меня! После того как ты меня изуродовал под стать своему идеалу женской красоты, я прошу тебя только об одном – чтобы ты убил меня!! Как я буду жить без рук и без ног?! Господи, я даже убить себя не могу!

Щукин молчал.