Приговор на брудершафт

Закуску Иван Иванович выставил самую простую: в качестве основного блюда предложил отварную картошку с холодной курицей.

Разливал за столом Сапунов. После первой рюмки Иван Иванович поинтересовался, как у Воронова дела с учебой, рассказал что-то о своих студенческих годах.

«Это пристрелка, – понял Воронов. – Он тестирует меня, хочет понять, что я за человек».

После второй рюмки хозяин спросил:

– Алексей Ермолаевич рассказал о твоей просьбе, но я хотел бы еще раз услышать: зачем тебе Буглеев?

– Я хочу понять, почему он писал издевательские допросы, а надзирающий прокурор не препятствовал этому. Я хочу понять…

– Стоп! – поднял ладонь Иван Иванович. – Не будем спешить. Объясни, что в допросах Буглеева выглядит как издевательство?

– Изнасилование было 10 сентября, а допросы Буглеева начинаются с августа.

– Ну и что такого? Тебе, как первокурснику, простительно не знать требования Уголовно-процессуального кодекса к протоколу допроса свидетеля. Я разъясню: свидетель в произвольной форме рассказывает о событиях, которые имеют отношение к делу. После допроса, если в показаниях остались неясности, следователь задает уточняющие вопросы. Что записывать из показаний свидетеля, а что нет, решает следователь, и только он.

– Если бы Катерина Дербенева решила рассказать о своей жизни начиная со школьных лет, то Буглеев бы начал с ее воспоминаний о сдаче экзаменов в восьмом классе?

– Если бы счел нужным, то да. Ты не путай протокол допроса свидетеля на предварительном следствии и пересказ этих же показаний в обвинительном заключении. При допросе на предварительном следствии ты волен записать в протоколе допроса все, что захочешь, а в обвинительном заключении изложишь только суть. Как я понял из рассказа Алексея Ермолаевича, если бы не Буглеев, то по делу было бы непонятно, как в квартире Дербеневых появился обвиняемый. Если это так, то в методике Буглеева есть определенный смысл, если не прямой, то косвенный.

– Хорошо, согласен. Начал Буглеев издалека, но зачем такой эротизм в допросах? Мало ли что почувствовала Нечаева, сидя на коленях у обвиняемого.

– Вернемся к УПК. Следователь имеет право записывать показания слово в слово.

– Куда ни кинь, всюду клин! – воскликнул Воронов. – Если Буглеев записывал их показания слово в слово, то все свидетельницы – эротоманки, ни одной скромницы нет.

– Не любишь, когда тебя по носу щелкают! – заметил Усталый Сокол.

– Расскажу тебе поучительную историю. – Хозяин показал Сапунову на пустые рюмки и продолжил: – В конце 1960-х годов было у нас одно интересное с процессуальной точки зрения Дело об изнасиловании малолетней. Фабула проста: мать использовала свою 13-летнюю дочь как проститутку, сдавала ее на ночь всем желающим.