Приговор Бешеного

 — Ладно, оставим речь о нетрудовых доходах, я не из налоговой службы, — примирительно сказал он и в лоб спросил: — Кто тебе приказал убить Олега Вишневецкого?

— Я не убивал его! — тут же воскликнул Жарковский, и в его глазах промелькнул животный страх.

— Да, лично ты не уродовал машину, в которой разбился Олег, но ты передал приказ исполнителям. Еще раз спрашиваю: кто приказал убить Олега?

— Я не знаю… он звонил мне по телефону… — пытаясь выкрутиться, на ходу сочинял Жарковский.

— Вот как? — хохотнул Савелий. — Тебе звонит какой-то дядя и приказывает расправиться с уважаемым человеком, так, что ли? А ты как пионер салютуешь: есть! Здорово, да? Послушай, Гена, не выводи меня из себя, — стерев улыбку с лица, сказал он.

— Я не могу… — взмолился Жарковский.

— А давай я тебе помогу, хочешь? — неожиданно предложил Савелий, и тот с интересом кивнул. — Я тебе назову имя этого человека, а ты его фамилию, договорились?

— Хорошо, — выдохнул тот.

— Григорий Ефимович… — начал Савелий и увидел еще больший страх в его глазах. — Ну? — Он схватил Жарковского за ворот рубашки. — Говори!

— Лаврентьев… — прохрипел тот, мгновенно покрывшись испариной.

— Тебе жарко? — неожиданно сменил тон Савелий, отпустил свой захват, поправил на нем рубашку.

— Да, — кивнул Жарковский, — я болен…

— Бедняжка, давай выйдем на балкон, не могу видеть, как страдает хороший человек, — Савелий говорил так убедительно, что Жарковский даже успокоился.

— Спасибо вам, спасибо большое… Поверьте, я не хотел участвовать во всем этом, меня заставили…

Савелий участливо кивал головой, открывая балконную дверь. Потом с поклоном вежливо сказал, указывая хозяину рукой на балкон:

— Спасибо, сразу полегчало, — ничего не подозревающий Жарковский вышел на балкон.

— Из-за тебя только что погибла твоя секретарша — Надежда, — огорошил его Савелий.

— Что?! — вскрикнул тот и повернулся к Савелию.

— За смерть Олега Вишневецкого, — торжественно начал Савелий, — за смерть молодой девушки я приговариваю тебя к высшей мере наказания!

— Вы не имеете права, — жалобно всхлипнул Жарковский.

— Имею! — возразил Савелий. — Прощай! — и резко толкнул его в грудь.

Нелепо взмахнув руками, Жарковский перевалился через перила и с криком полетел вниз. Перед его глазами стояло улыбающееся лицо Велихова, который говорил ему: «Я же тебя предупреждал, чтобы ты навсегда стер из своей памяти нечаянное знакомство с Григорием Ефи…»

— дальше «дослушать» не удалось; Геннадий Александрович упал на бетонный козырек над подъездом, и череп его раскололся от страшного удара.