Девчонки, я приехал!

Агаша поглядела на неё и заплакала по-настоящему.

Надинька кинулась ее утешать.

— Букет, — сквозь слёзы выговорила Агаша. — Подожди, не хватай из вазы, дай оботру! Закапаешь юбку!..

— Агашенька, голубушка, не плачь!

— Уж больно ты красивая.

— Вот увидишь, всё будет хорошо!.. Правда!..

Они вышли в коридор.

Надинька замерла.

Все соседи, предположительно разошедшиеся кто куда по случаю выходного дня и хорошей погоды, стояли каждый в своих дверях. Все Колпаковы во главе с бабусей, Ващуки, — Дуся прятала за спиной грязные руки, она с утра чистила на свадьбу картошку, спешила, а Федот был совершенно трезв и в чистой рубахе, — Фейга Наумовна и Ефим Эммануилович при полном параде.

— Здравствуйте все, — растерянно сказала Надинька.

Агаша подтолкнула её в спину, делая соседям знаки, чтобы убирались.

— Иди, иди! Господи, паспорт-то?! Паспорт взяла?

— В ридикюле.

— Ну, в добрый час, — сдержанно напутствовала бабуся Колпакова.

Агаша вышла следом за Надинькой на площадку, и они обнялись. Агаша вся дрожала.

Надинька с чувством поцеловала её, сделала реверанс и побежала вниз по лестнице, зацокали каблучки новых туфель.

Агаша перекрестила её спину и стояла, не уходила, прислушивалась.

…Съедет по перилам или нет? Всё же невеста, и платье новое…

Каблучки затихли, а потом зацокали снова, уже внизу — съехала!..

Тут Агаша заспешила.

Когда в два часа дня позвонили в дверь, всё было готово.

Столы начинались в комнате Ефима и Фейги, продолжались через Ващуков до Колпаковых.

Вокруг рояля на полу и табуретах стояли блюда и напитки, не уместившиеся на столах. На стене в коридоре флажки и длиннющий плакат «Привет молодожёнам!», немного заляпанный руками юных Колпаковых. Соседи из восьмой, шестой и двенадцатой квартир суетились на кухне, дожаривая картошку и доваривая голубцы. Папаша Мирры налаживал патефон, а мамаша устраивала за столом «особое место» для молодых — кушетка была накрыта белоснежным тюлем и обложена подушками, словно брачное ложе!..

Агаша в новом шуршащем платье вытащила из комнаты прятавшегося там доктора, махнула рукой, все высыпали в коридор, папаша с патефоном приготовился.

Трясущимися руками бабуся Колпакова подала Агаше затейливый, ещё горячий каравай на серебряном блюде — сверху солонка, как положено, — и распахнула дверь.

Патефон захрипел и грянул марш Мендельсона.

— Поздрав-ля-ем! Поздрав-ля-ем! Поздрав-ля-ем! — трижды проскандировал хор соседей, которым дирижировала Фейга.

Все кинулись, двинулись и замерли в недоумении.

— Добрый день, — сказала вежливая Мирра. — Вот и мы. А Серёжа сразу из ЗАГСа на аэродром уехал. Его отпустили только на несколько часов.

Марш Мендельсона гремел.

Соседи молчали.