Придон

Пили, ели, хвастались подвигами, Придон тоже с видимой всем легкостью беседовал с сидящими рядом, но вдруг во всем огромном зале оборвалось пение, застыли пляшущие, а пирующие за столами опустили кубки и повернулись к лестнице. Сверху возник трепещущий свет, чистый и радостный, подобный они видели среди ночи, он тогда из окон спальни осветил весь город, но сейчас свет не ослепляющий, он приближался, разрастался, наконец все увидели, как по лестнице грациозно спускается Итания.

Чистый свет шел от нее, окружал сиянием.

Придон смотрел в ее лицо с высокими, изящно вылепленными скулами, в ее дивные глаза, самые синие в мире, даже лиловые, большие, блестящие, с длинной бахромой загнутых ресниц, и сердце снова рухнуло в пропасть. Как он мог хватать своими грубыми лапами эту недостижимую красоту, смотреть в эти огромные чистейшие глаза, выразительные и говорящие лучше слов? А потом вот так прийти и сесть за стол?

Едва не опрокинув кресло, он вскочил, ринулся к ней, уже не Придон, грозный сотрясатель Куявии, а растерянный слагатель песен с окровавленным сердцем, раскрытым ей навстречу.

Она, когда он еще не смотрел в ее сторону, на краткий миг успела увидеть свирепость на суровом и жестоком лице, и тут же глаза вспыхнули счастьем, лицо осветилось, он во мгновение ока оказался перед нею, ухватил ее ладонь обеими руками, упал на колено и поцеловал кончики ее пальцев.

Кто-то сказал из зала в благоговейной тишине:

– Да, настоящего мужчину видно по женщине…

Придон поднялся, Итания взглянула снизу вверх в его живое помолодевшее до глупости лицо. Если бы был щенком, а не гороподобным воином, с визгом бы кинулся лизать ей руки, она все поняла и вместо всплеска гнева, с которым шла, спросила негромко:

– Придон, ты решил держать меня в темнице?

Он отшатнулся, чувствуя на себе сотни пар глаз. В зале мертвая тишина, все опустили кубки, смотрят с ожиданием.

Она сказала с ледком в голосе:

– Мне даже по дворцу не разрешают ходить. Я имею в виду, везде.

В его черных широко расставленных глазах пронеслись, словно стая мелких птиц, смущение, испуг.

– Итания! Дворец… это же не просто дом, это пять домов, а между ними еще сады, фонтаны, зверинец!.. Вяземайт прислал десяток колдунов. Они снимают все чары, а их немало, ломают заклятия, очищают стены, камни, окна, двери. Я знал, что Куявия – страна колдунов, но чтоб столько? Пойдем, что нам этот пир… мне пир везде, где ты…

Она не спорила, когда он взял ее под локоть и провел мимо всех столов по направлению к выходу. Им кричали здравицу, поднимали в их честь кубки, Итания милостиво, хоть и чуть холодновато улыбалась, но грубые артане не замечают разницы, улыбается – значит, рада, и орали все громче, пока за ними не закрылись двери.