Придон

Вяземайт отсутствовал всю ночь, утром явился в шатер угрюмый, с измученным лицом. Долго и жадно пил, вздыхал, дважды поглядывал на свободное ложе, но остался за столом, откинувшись на спинку и опустив набрякшие веки.

Придон лежал на груде шкур такой же осунувшийся, измученный бессонницей. В черепе за ночь начали складываться слова новой песни, но сам чувствовал, что песня останется незаконченной. Вяземайт допил остатки настоя из плакун-травы, Придон вяло повел в его сторону глазами, когда волхв в сильнейшем раздражении со стуком опустил чашу на столешницу.

– Проклятые куявы!.. Иногда мне кажется, что они все рассчитали заранее!.. Одно не могу понять, как можно продумать так далеко?

Придон спросил вяло:

– Я всю ночь вопрошал богов, но их ответ поверг меня в печаль и тоску. Оказывается, ты сам защитил Куявию, как никто другой! Ты принес и оставил там меч Хорса, а ведь стены города, где хранится этот меч, становятся для врагов несокрушимыми!

Придон угрюмо промолчал. После поединка ушла сила, он лежал, как вынутая из раковины устрица на берегу, солнце сжигало его плоть, нет сил сдвинуться, уползти от гибели. Перед глазами всю ночь странная гибель Дуная, в ушах звучал внезапный отказ куявов сдать город, из-за чего боль от ран и ушибов проснулась и продолжает терзать, несмотря на то что Вяземайт затянул его раны полностью, одни вздутые багровые шрамы, что вскоре осядут, превратятся в белые отметинки на коже.

– У Куябы и без того несокрушимые стены, – наконец проговорил он вяло. – Их никаким тараном… Нет таких лестниц, чтобы хватило до верха стены… Если же связать по три лестницы, обломятся под своим весом, как сухие соломины.

Вяземайт возразил угрюмо:

– Я не знаю, как одолеем стены… но что построили руки людские, то они же и разрушат. А вот меч… он не даст рушить стены! Не знаю как, но не даст. Весь город под его защитой.

Полог откинулся, вдвинулась массивная ходячая скала, проворчала что-то невразумительное, похожее на громыхание в отдаленных тучах. Если и была для воеводы ночь бессонной, то на нем не сказалась: суров, подвижен, несмотря на пугающие размеры, маленькие умные глазки смотрят остро, пронизывающе.

Не присаживаясь, налил себе плакун-травы, с удовольствием сделал пару могучих глотков. Вяземайт хмуро смотрел на его дергающийся кадык.

Аснерд заглянул в чашу, снова поднес к губам и уже не отрывался, пока не осушил до дна.

– Есть уныние, – признался он. Вытер губы тыльной стороной ладони, добавил: – Небольшое, но есть. Очень уж настроились красиво в город победителями… Честно скажу, если бы сейчас напали куявы, то не знаю, не знаю. Сумели бы разъяриться?.. А что узнал ты? За тобой, я видел, тащилась целая толпа этих длинноволосых. Боги приняли жертву?

– Приняли, – буркнул Вяземайт.