Он придет

По идее, очередная декларация взаимной свободы должна была меня ободрить, но беспокойство так и осталось висеть в ее голосе, словно муха в янтаре.

– Я сам за собой прослежу.

– Знаю, – откликнулась Робин, слишком уж поспешно. – Ты у нас парень с головой. Вполне можешь и сам о себе позаботиться. – Она передала мне вино. – Если ты хочешь поговорить об этом, Алекс, то я слушаю.

Я замешкался.

– Ну давай же, не томи. Я хочу знать, что происходит.

Я вкратце изложил ей события предшествующих двух дней, закончив рассказ стычкой с Энди Гутиэресом и оставив за скобками десять бурных минут с Ракель.

Она слушала, взволнованная и внимательная, переварила сказанное и сказала мне:

– Могу понять, почему ты не можешь все это просто бросить. Так много всего подозрительного – и никакой связующей нити…

Робин была права. Это был в некотором роде гештальт[78] наоборот – целое оказывалось намного меньше суммы составляющих его частей. Того случайного набора музыкантов – водящих смычками, дующих в трубы, бьющих в барабаны, – которому сильно недоставало дирижера. Но кто, черт побери, я такой, чтобы строить из себя Орманди?[79]

– Когда ты собираешься рассказать Майло?

– А я и не собираюсь. Сегодня утром я с ним уже говорил, и он вообще-то предложил мне заниматься собственными делами, держаться от всего этого подальше.

– Но это же его работа, Алекс. Он знает, как и что надо делать.

– Милая, да Майло просто из штанов выпрыгнет, если я расскажу ему, что побывал в Ла-Каса!

– Но этот бедный ребенок – который умственно отсталый… Разве Майло не мог бы что-нибудь на этот счет предпринять?

Я покачал головой:

– Этого недостаточно. Всему обязательно найдется какое-нибудь пристойное объяснение. У Майло есть и свои подозрения – и я готов поспорить, что они посильней, чем он мне выдает, – но он по рукам и ногам связан правилами и процедурами.

– А ты нет, – тихонько проговорила Робин.

– Не волнуйся.

– Сам не волнуйся! Я не собираюсь пытаться тебя остановить. Я имела в виду то, что сказала.

Я отпил еще вина. Горло сжалось, и вяжущая холодная жидкость подействовала успокаивающе.

Она поднялась и встала у меня за спиной, положив мне руки на плечи. Это был жест поддержки, не слишком отличавшийся от того, что я предложил Ракель всего несколько часов назад. Затем протянула руку вниз и поиграла с гребешком волос, вертикально рассекающим мой живот.

– Я здесь, Алекс, если ты нуждаешься во мне.

– Я всегда в тебе нуждаюсь. Но не для того, чтобы втягивать тебя во всю эту свистопляску.

– Для чего бы ты во мне ни нуждался, я здесь.

Я поднялся со стула и притянул ее к себе, целуя в шею, уши, глаза. Робин откинула голову и подвела мои губы к теплому пульсу у основания горла.