Приданое

Тут же подскочила сзади Софья и вцепилась в рубаху Пахома, оттаскивая его назад.

– Да вы что все, взбеленились что ли? – сплюнул Пахом, лицо его покраснело, он был взбешен.

– Уходи, – коротко ответила Софьюшка.

Тот кинул недобрый взгляд на Ивана, процедил сквозь зубы:

– Встретимся ещё.

И вышел прочь из избы.

Софья молчала, Иван подошёл к ней, заглянул в лицо – не плакала ли? Не обидел ли её этот гад? Нет, слёз вроде не видать.

– Софьюшка, – несмело спросил он, – Как ты? Зачем Пахом тут был?

– Да я хорошо, – кивнула она, – А он… Приглашать на новоселье заходил.

– М-м, да, дом он поднял тот еще, не дом, а терем. Дворец целый. Устинья, небось, довольна?

– Не поёт птичка в неволе, хоть и клетка у неё золотая, – еле слышно прошептала Софья.

– Что ты говоришь?

– Ничего, Иван, ты сам-то чего пожаловал?

– Да я спросить, может надобно чего помочь?

– Да вроде бы ничего не надо, – пожала плечами Софья.

– А я видел, забор у тебя покосился, ежели ветер сильный подует, так того и гляди свалится. Давай-ка я его подправлю.

– Хорошо, только мне расплатиться с тобою нечем.

– Ну, вот ещё, разве я заводил речь про оплату? – возмутился Иван, – Не надо мне ничего. Я по-соседски. Решено, вечером и приду значит.

Ничего не ответила Софья, опустила глаза. Иван постоял малость у порога, переминаясь с ноги на ногу, словно желая что-то ещё сказать, но, так и не решившись, вышел из избы."

"Наступил вечер, полуденная жара уступила место прохладному ветерку, что прилетел со стороны реки, пастух пригнал с лугов стадо, и коровки, поднимая на дороге рыжую пыль, шли уставшие по своим дворам, хозяюшки приветливо встречали их у ворот ласковыми словами, поглаживали по бокам, целовали своих кормилиц промеж рогов, а те отвечали им радостным мычанием. Иван пришёл с инструментами и возился у плетня, Софья вязала, сидя на лавке под окнами. Мимо проехал на телеге Пахом, возвращаясь в деревню. Завидев Ивана, глаза его блеснули недобрым огнём, он стегнул коня плёткой и тот, жалобно заржав, рванул вперёд…

Наутро, едва Софья успела умыться и заплести косу, как в дверь застучали.

– Кто бы это в такую рань? – подумала с удивлением она и пошла отворять.

На крыльце вновь стоял Пахом.

– Да ты не бойся, – усмехнулся он, глядя на то, как отшатнулась испуганно Софья, – Я по-доброму пришёл, по Устиному поручению, тебя звать к нам, да не на новоселье, а насовсем. Ты давай, это, жить к нам переходи. Неделю тебе на сборы, вещей у тебя немного, хату запирай, да и к нам приходи. Нечего тебе одной жить, вон уже, ошиваются тут всякие, как я погляжу.

– Кто это ошивается?

– А то не знаешь? Вон Иван-долговязый к тебе зачастил.