Приданое

Пахом, не говоря ни слова, последовал за ней. Встал у порога, вгляделся в темноту, распахнул тулуп.

– Где Устя? – спросил он почему-то шёпотом.

– Да тут она, спит, – робко ответила Софьюшка, – Я разбужу сейчас.

Даже не видя глазами, она нутром ощущала на себе жадный, похотливый взгляд Пахома, и оттого сильнее куталась в шаль, что спускалась почти до колен, поправив выбившуюся из косы прядь, она повернулась к нему спиной, как вдруг он ухватил её за локоть, потянул к себе.

– Погоди, не торопись, пущай поспит немного, ей полезно, – усмехнулся он.

– Отпусти, – строго сказала Софья."

"– А то что? Закричишь? – засмеялся низко и отрывисто Пахом, – Ну давай, давай, а как сестрица твоя прибежит сюда, да увидит, что творится, так тебя же и обвинит, что с мужем её тайком гуляешь. Оттого и против замужества её была, что меня ревновала, а? А я, так и быть, покаюсь перед женой, что с тобой давно гулял, куда ей деваться брюхатой? Никуда она от меня не уйдёт.

Софьюшка похолодела внутри – насколько же страшен и низок был этот человек, она ещё многого о нём не знала…

– Отпусти, – повторила она одними губами, но тот держал крепко.

Прижав девушку к стене, он грузно навалился на неё всем телом, задышал тяжело:

– Зачем противишься, красавица? Я тебя не обижу. Станешь с нами в одном доме жить, как по весне избу подниму. Никто и знать не будет о нас. А меня на вас обеих хватит. Ну, кто тебя замуж возьмёт, а любви-то хочется, небось? Нешто ты мужской ласки не хочешь, а?

Он засмеялся тихо, так, чтобы не разбудить Устинью.

– Ох, и гад же ты, – плюнула ему в лицо Софья, – Убирайся вон!

Но Пахом продолжал прижимать её к стене, горячая его рука жадно поползла под рубаху, задрала подол, прошлась по бедру, дошла до груди, губы шарили по её шее. Софья не выдержала, закричала, но тот быстро зажал ей рот второй ладонью и поволок за печь, в узкий закуток. Из последних сил упирающаяся Софья, нащупала рукой ухват, что стоял у стены. Дышать было тяжело, ладонь Пахома перекрывала ей воздух. Софья размахнулась и со всей силы ударила куда пришлось. Пахом застонал, ослабил хватку. Софьюшка отскочила в сторону, выставила ухват вперёд себя.

– Уходи, гадёныш! Пошёл вон! – срывающимся голосом закричала она во всё горло.

Из комнаты выбежала перепуганная насмерть Устинья.

– Софьюшка! Что тут?

– Устюшка, – осклабился Пахом, подняв вверх руки, – Да это я! За тобой вот пришёл! Вернулся домой нынче поздно, а тебя нет. Мать говорит, что в гости ты к сестре ушла. Ну, думаю, устала, поди, да решила у Софьи ночевать. Не ошибся. Ты в другой раз меня предупреждай, я уж испугался за тебя.

Софья стояла, переводя дух и приходя в себя, поражённая лживостью и лицемерием этого гнусного человека.