Хроники Придайна

Лицо Ачрен было наполовину скрыто капюшоном, а губы бледны и безжизненны.

— Смерть была бы для меня сейчас самой лучшей судьбой. Почему ты этого никак не хочешь понять?

Тарен отшатнулся, когда Королева подняла голову. На мгновение он снова увидел её глаза, полные гордости и ярости.

— Ты уничтожил меня, принц Доны! — воскликнула она, — Ты хочешь видеть меня пресмыкающейся у твоих ног? Этого никогда не будет! — Ачрен хрипло рассмеялась, — Последнее слово всё же останется за мной!

Тарен заметил, что волшебница держит в руке тоненькую веточку. Она подняла её высоко над головой. Очертания веточки стали размываться и, переливаясь различными цветами, приобрели форму кинжала.

С криком торжества, Ачрен попыталась вонзить кинжал в собственную грудь. Тут Гвидион вскочил на ноги и схватил волшебницу за запястье. Ачрен пыталась бороться, но принц Доны оказался сильнее и вырвал нож из рук волшебницы. Смертоносное оружие в мгновение ока превратилось опять в тонкую веточку. Гвидион разломил ее на части и отшвырнул в сторону. Ачрен, рыдая, упала на песок.

— Твое волшебство всегда оборачивалось колдовством смерти, — сказал Гвидион. Он вдруг опустился на колени и мягко положил руку ей на плечо. — Стремись к жизни, Ачрен.

— Мне не осталось никакой жизни, кроме жизни отверженной королевы и безвластной властительницы! — выкрикнула Ачрен, отворачиваясь от него — Оставь меня в покое.

Гвидион поднялся.

— Найди свою собственную дорогу, Ачрен, — тихо сказал он. — Если она приведет тебя в Каер Даллбен, знай: Даллбен не оттолкнет тебя и не отправит назад.

Небо заволоклось низкими, тяжелыми облаками. И хотя прошло не так много времени после полудня, высокие скалы, поднимавшиеся над берегом, стали уже темно-красными, словно от близкого заката. Гурджи разложил костер из выловленных бревен и веток. Спутники молча сидели вокруг спящей Эйлонви. Чуть дальше, на берегу, сидела Ачрен, закутанная в черный плащ, одинокая и неподвижная.

Весь остаток дня Тарен не отходил от Эйлонви. Он боялся, что она никогда не проснется. Но не меньше боялся и того, что, очнувшись ото сна, вернувшись к ним из своего таинственного забытья, она останется такой же чуждой и незнакомой, не узнающей ни его, ни своих друзей. И он не смел ни минуты отдохнуть от своего утомительного бодрствования. Никто, даже Гвидион, не мог предсказать, сколько будет длиться это наваждение, держащее ее в своих оковах.

— Не падай духом, — утешал Тарена Гвидион — Хорошо, что она все еще спит. Этот сон целебнее для её духа, чем любое зелье.

Эйлонви беспокойно зашевелилась. Тарен впился в нее глазами. Гвидион положил ладонь на его руку и нежно повлек назад. Веки Эйлонви задрожали.