Самец причесанный

Воды отошли, плод легко определялся. Положение правильное… Вита дернулась и закусила губу. Схватки…

Она закряхтела, и я, не веря глазам, увидел показавшуюся в родовом отверстии головку ребенка. Никогда не слышал о таких стремительных родах! Вернее, не читал… Опомнившись, я бросился помогать. Спустя короткое время в моих руках вякал младенец: красный, скользкий, но живой и здоровый. Старушка, заинтересовавшись, подошла ближе и склонилась, щуря подслеповатые глаза. Вдруг она охнула и осела на землю – прямо под ноги.

– Что там? – встревожилась любимая.

– Все нормально! – заверил я, отталкивая медикуса ногой. Нашла время падать в обморок! Детей не видела? Медикус опомнилась и куда-то уползла. – Не отвлекайся! Должен выйти послед!

К счастью, вода успела согреться. Я вылил ее в таз и попробовал локтем – в самый раз. Перерезав пуповину, я продезинфицировал ранку, после чего омыл новорожденного. При этом кое-что прошептал. Я не сведущ в религии – не было времени интересоваться, но тетя учила: окрестить может любой христианин. Понятно, что не по полному обряду. Но сказать: «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа крещается раб божий…» достаточно. Вернемся в Россию, окрестим как положено. С именем экспериментировать я не стал: жена выбрала – пусть остается! После разберемся: есть ли такое в святцах.

Младенцу процедура омовения не понравилась, и он завопил. Я завернул его в пеленку. Орать он, однако, не прекратил.

– Дай ее мне! – попросила Вита.

Я поднес ребенка. Она развернула пеленку.

– Что это? – удивилась, ткнув пальчиком. – Хвостик?

– Хвостики не растут спереди, – сказал я. – У нас с тобой сын, любимая! Гай, а не Гайя. Нормальный человеческий мальчик, даже без хвостика.

Вита разрыдалась. Я смотрел, ничего не понимая.

– Мада говорила… – произнесла она сквозь рыдания. – Она родила трех сыновей, и все умерли. Человеческие мальчики у нол и сарм не выживают.

– Дура она, твоя Мада! – буркнул я, пеленая сына. – Нечего было от родного отца беременеть! Такие дети изначально слабые – близкородственное скрещивание. Но мы ведь с тобой не родственники?

– Да! – согласилась она.

Она протянула руки, и я вложил в них младенца. Вита прижала его к груди. Ощутив материнское тепло, ребенок затих.

Я укрыл их одеялом и занялся последующими процедурами. Дело шло к концу, когда снаружи раздался топот. В палатку ворвались Валерия с центурионами. За их спинами маячила медикус.

– Стоять! – рявкнул я. – Здесь роженица!

Они замерли у порога.

– Игрр! – умоляюще сказала трибун. – Покажи!

Я оглянулся на Виту. Она кивнула. Я взял Гая, развернул и поднес любопытным.

– Руками не трогать!

Они, не сговариваясь, уставились парню в промежность.

– Это фаллос? – засомневалась одна центурион.

Гай, словно обидевшись, пустил струю.