Пряная штучка

Он открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, и вдруг сыто икнул.

В лечебнице я пробыла минут пятнадцать, посчитав, что достаточно с милым видом посидела у постели больного, чтобы чуточку приглушить расползшиеся по городу сплетни. Для вида поерзала на стуле – после Амелии Осле казалось, будто под ягодицей лежала острая кнопка, – и с чистой совестью сбежала.

Вернулась в лавку в преотвратительном настроении. Народ уже схлынул, а те, кто выбирал смеси, не обратили на меня никакого внимания, даже ничего не прошипели в спину. Видимо, действительно пришли за приправами, а не за сплетнями. Зато зашептались Стаффи с Ирвином, когда я с каменным лицом прошла в кухню.

– Что это с ней? – забормотала подружка.

– Может, услышала, как она труп Фреда пыталась в саду закопать? – отозвался подмастерье, видимо, выдавая один из самых популярных слухов.

Я так громко фыркнула, что сплетники моментально прикусили языки и вернулись к работе.

В кухне царил идеальный порядок. Каждая поверхность сияла чистотой, даже поблескивали окошки в дверцах шкафов.

– Готовить не умею? – прошипела я, уперев руки в бока, и передернула плечами: – Большое дело – сварить суп для больного.

Вытащила из ящика порядком потрепанные за последние полтора месяца блокноты, раскрыла на рецепте куриного супа с домашней лапшой. Внимательно вчиталась, чтобы не запутаться в кулинарном действе. Ничего сложного в приготовлении не было: сварить бульон, нарезать лапшу, заварить в бульоне.

Но (и это совершенно не удивляло) на пути к наваристому вкусному супу меня поджидали преграды. Задубевшая курочка, замороженная в холодильной кладовой, отказывалась помещаться в кастрюлю. Решив, что оттаявшую тушку проще утрамбовывать в посудину, я использовала магию. От раскрытых ладоней заструилось тепло. Курица моментально пустила сок, как испорченный фрукт, и почему-то с одного бока начала гореть. В воздухе повеяло подпаленной кожицей, и неприятный запашок привлек в кухню Стаффи.

– Что ты делаешь? – изумилась она, увидев, как я с решительным видом втискивала сопротивлявшуюся птицу в кастрюлю.

– Готовлю, – процедила я. – Буду варить домашнюю лапшу по маминому рецепту.

Размороженная, чуточку подпаленная тушка настырно вытащила обрубленные лапы, как будто намекая, что хотела бы вылезти и сбежать. Недолго думая, я оттяпала тесаком ножки, плюхнула безногое тело в посудину.

– Еще пожарю две ножки! – продемонстрировала я лишние куски.

– У нас есть кастрюли побольше, – заметила Стаффи и тут же спросила: – Что такого случилось в лечебнице, что ты превратилась в отчаянную домохозяйку?

– Амелия Осле с фарфоровыми тарелками случилась, – процедила я, плюхнув кастрюлю на горячий очаг.