Превращение Карага

Я выяснил, кто был этот горный лев, и встретился с ним, то есть с тобой.

Понятно: всему виной моя первая и неудачная охота!

Я не знал, что сказать. Может, что он ошибается, что я не испытываю к людям никакой ненависти и не нападаю на них? Меня просто неправильно поняли. Но Миллинг не дал мне ничего ответить. Он вдруг улыбнулся, опять дружелюбно и сочувственно, и мне стало ещё хуже.

– Ты рассказал мне о своей семье, и я был уверен, что у нас одна судьба. Ты ведь давно не можешь их найти. Боюсь, это дурной знак.

– Нет! – заорал я и вскочил на ноги, стул грохнулся на пол, но я этого даже не заметил. – Они просто переселились на другую территорию! Они живы!

И, не оглядываясь, бросился бежать. Мимо камина, через тяжёлые резные двери, через парковку, где пафосные джипы-внедорожники дожидались своих хозяев.

– Во несётся! – заметил кто-то, но я даже головы не повернул.

Я вернулся в школу только к полуночи.

Шпионы

Некоторые из учеников ещё не спали: среди нас много ночных зверей. В «Кристалл» разрешается не спать допоздна, лишь бы наутро ученик бодрым явился на урок. Перед входом в школу надо мной бесшумно пронеслась сова Труди и даже не поздоровалась – ну и хорошо. Сейчас я ни с кем не хотел разговаривать! Но когда я уже почти карабкался по скалистой стене в комнату, заметил поблизости огромную тень с могучими рогами.

– Вернулся пешком? – пробурчал Тео. – Тачка, что ли, сломалась?

– Нет, мне просто захотелось размяться.

И, не дожидаясь новых вопросов, я в облике пумы запрыгнул к себе в комнату. Брэндон, к счастью, оставил окно открытым. Я прокрался под одеяло и постарался унять дрожь. Зря старался.

В эту ночь меня терзали какие-то демоны – как Анна это называла. Меня охватывал озноб, стоило мне вспомнить, с каким остервенением и ненавистью Миллинг терзал мясо – как будто рвал на куски сердце человека. Неужели он действительно убийца? Скольких людей он уже убил?

Хотя в глубине души я ему, конечно, сочувствовал и понимал его, когда думал о его семейной трагедии, – но тут же вспоминал о моей собственной семье. С ними ничего страшного не случилось, уговаривал я себя, заворачиваясь в одеяло. Они в безопасности где-то в Скалистых горах.

Но тогда почему мои родители ни разу не попытались связаться со мной? Всё ещё сердятся на меня? Или специально ушли на другую территорию, чтобы скорее забыть своего блудного сына? Как же мне их не хватает!

Утром Брэндон не давал мне проходу:

– Ну, как всё прошло? Он тебя усыновил? И подарил серебристый «Мерседес»?

– На что мне серебристый «Мерседес»?

Я вылез из постели, как медведь из берлоги после спячки, разбитый и злой, без малейшего желания обсуждать вчерашний вечер с Брэндоном или с кем-то другим.