Прекрасная натурщица

Эпилог

Восемь месяцев спустя– Дорогая, мы опоздаем.

Рамон счел разумным не поднимать голос выше тихого мурлыканья, потому что, когда обсуждалась данная конкретная тема, его жена выходила из себя при малейшей провокации.

– А кто виноват? – отрезала она. – Ты говорил: только одна фотография. Ты говорил: никто не заметит.

Он поморщился:

– Мне очень жаль, что твои фотографии стали международной сенсацией, дорогая.

– Нет, неправда. Ты раструбил по всему миру, что ты мой муж. Что только благодаря тебе я так хорошо выгляжу на этих фотографиях.

– Ну, если быть откровенным…

– Не смей! Я не хочу это слышать. И я не хочу быть звездой на твоей дурацкой выставке.

– Хорошо, тогда мы останемся дома.

Дверь в ванную комнату распахнулась. И Рамон обрадовался, что стоит, прислонившись к изножью кровати. Потому что при виде Зуки у него всегда перехватывало дыхание. Любовь всей его жизни становилась красивее с каждым днем. Его жена. Его муза. Мать его ребенка.

Его лучшая любовница.

Скульптура, которую он сделал на основе эскизов Зуки, лежащей на гранитной платформе, оказалась слишком интимной, поэтому он не стал показывать ее миру. Он сделал еще одну статую – матери и сына, – которая сейчас стоит в саду их дома в Сьенфуэгосе.

Она перебросила через плечо волосы цвета золотистой карамели.

– Нет, ты не отменишь выставку. Меня уже назвали капризной дивой после того, как я опоздала на пять минут на последнюю выставку.

Рамон благоразумно промолчал и не стал уточнять, почему они должны выходить из дома прямо сейчас. Лично ему все равно, если они опоздают на выставку на час или вообще туда не пойдут. Зуки так и не привыкла к вниманию средств массовой информации и по-прежнему не любила быть в центре внимания. К сожалению, она очень переживала, когда по миру разлетелись ее довольно интимные черно-белые фотографии с сыном, Лоренцо.

Через сорок пять минут Зуки стояла и смотрела на большую фотографию спящего Лоренцо, которая стала одним из экспонатов выставки.

Рамон подошел к ней сзади, обнял за талию и вдохнул аромат ее духов.

– Он великолепный ребенок, правда? – Она счастливо вздохнула.

– Конечно. Он мой сын.

Она закатила глаза, но повернулась и поцеловала Рамона в губы. Они целовались бы и дальше, если бы не услышали, как кто-то откашлялся рядом с ними.

Рамон снисходительно улыбнулся, увидев тещу, которая держала на руках их девятинедельного сына.

Вторая звезда выставки спала и тихо посапывала. Бабушка не могла отвести от него взгляда.

– Он великолепный ребенок, правда? – Мойра вздохнула.

Все трое рассмеялись. Зуки радостно посмотрела на свою мать. Мойра получила ультрасовременное лечение, а шесть месяцев назад ей сообщили, что она абсолютно здорова.