Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

 — А шо, мехлюй, мог тронуть?

Двое парней схватили девушку за руки.

— Иди, не ломаись, шо ты с вахлом бузнутым делаишь.

Прохор кинулся на подмогу подруге, и его ударили кулаком в живот, так что боль волной прошлась от живота по спине в голову и обрушилась не только на сознание хозяина, но на сознание гостя."

"Прохор-44 инстинктивно «отшатнулся» и сорвался в «колодец» психофизического не-пространства, связывающий психики «родственников», сверху вниз понеслись световые вспышки, знаменующие выходы в головы Прохоров, живущих в других числомирах. Сознание разбилось на несколько фрагментов, и ему стоило большого труда собрать фрагменты вместе, в единое целое. Приблизился очередной «свет в конце тоннеля». Судорожно извернувшись, Прохор нырнул в это световое окно и «вывалился» в голову «родственника», абсолютно не представляя, где этот «родственник» обитает.

Глаза местного Прохора были закрыты.

Гостю показалось, что он спит.

Но уже в следующее мгновение Прохор-путешественник понял, что голова Прохора-хозяина пуста! Сознание его отсутствовало! Оно не спало, не находилось под влиянием изрядной порции алкоголя и не бродило по лабиринтам памяти, оно просто было в отлучке!

Прохор успокоился, картина вечернего города и банды, напавшей на их Прохора, начала бледнеть, оставляя неприятный след в душе с чувством вины: будто он сбежал с поля боя.

Пришла мысль «разместиться» в голове и в теле хозяина как в пустом помещении, так как он при этом никому не мешал. С некоторым трудом ему это удалось, хотя «на голову» тут же свалилась куча ощущений, сигнализирующих о положении тела местного Прохора; он лежал в кровати под одеялом в одних трусах.

Прохор попытался открыть глаза, и это ему снова удалось сделать, хотя зрение восстановилось не сразу, пришлось «наводить резкость», как у окуляров бинокля.

Местный Прохор действительно лежал навзничь на кровати, под лёгким полотняным одеялом. На соседней кровати лежала молодая женщина, обратив бледное, осунувшееся лицо к потолку. Глаза у неё были закрыты, и дышала она так тихо и незаметно, что казалась мёртвой.

Прохор пригляделся к ней внимательно, и ему показалось, что женщина похожа на Павлину.

Он привстал на локтях, оглядел спальню, выглядевшую необычно, довольно просторную, полную знакомых вещей, но с необычными очертаниями. Комод, кровати, пуфики, скамеечки, гардины — всё было на месте, и всё имело иные геометрические пропорции.

Прохор сел, прислушиваясь к живой пульсирующей тишине дома, в которой угадывались какие-то голоса, стуки, шаги и скрипы.

Никакой одежды на пуфиках не лежало, и он обмотался одеялом, сделал шаг к окну.