Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Она картинно курила длинную, коричневую, с золотым ободком, сигарету, поднося её к ярко накрашенным губам (помада была золотистая) двумя пальцами. Лицо у девушки было милое, с выдающимися скулами, что говорило о примеси азиатской крови, и волосы цвета воронова крыла, волной падавшие на одно плечо, подчёркивали это.

— Пора, — сказала она с акцентом.

Прохор допил коктейль, бросил на стол две радужные бумажки — купюры непонятного достоинства, и пара направилась из ресторана в ночь.

Прохор-гость думал, что отдыхающих ждёт машина, но ошибся.

Пара быстро миновала освещённую площадь, где сновали автомобили необычных форм, углубилась в плохо освещённый квартал с громадами зданий по обеим сторонам узкой улицы.

Почти все окна зданий вокруг давились темнотой, и даже встречающиеся витрины магазинов почти не освещались, будто в этом районе города экономили электричество.

Вместо того чтобы ускорить шаг, пара пошла медленней, в руках обоих появились сигареты, Прохор положил левую руку на талию спутницы, и они время от времени стали останавливаться и целоваться.

При этом лицо девушки не выражало никаких чувств, а в глазах её стыло некое ожидание, не связанное с предполагаемым отдыхом.

Машин в этом районе города было мало, отчасти потому, что шёл первый час ночи (Прохор мельком посмотрел на часы), отчасти по причине удалённости от центра.

Мимо проехал приземистый кар ярко-жёлтого цвета с открытым верхом, притормозил. Пассажиры внимательно посмотрели на обнявшуюся пару, и машина поехала дальше. Однако через пару минут она вернулась, стала на противоположной стороне улицы, подальше от фонаря.

Прохор-гость насторожился, предвидя неприятную встречу. Захотелось предупредить «брата», который, наоборот, отвернулся от машины, прижимая к себе подругу. И в этот момент послышался тихий шёпот девушки:

— Они клюнули!

— Вижу, — так же тихо, одними губами, ответил местный Прохор.

Четвёрка пассажиров кабриолета высыпалась наружу, в мгновение ока окружила всё ещё обнимавшуюся пару. Послышались смешки, затем гнусавый голос, в котором звучал тот же непонятный акцент, с каким говорила спутница местного Прохора:

— Эй, вахлы, ша не в парке лядите?

Прохор и спутница отпрянули друг от друга, завертели головами, демонстрируя испуг.

Самый могучий из парней, обладатель гнусавого голоса, — волосы на висках у него были выстрижены, от чего выделялся срединный «петушиный» гребень, — в жёлтом пиджаке на голое тело, подошёл ближе, ухмыляясь.

— Кака краля! Пошли с нами.

— А-а, мушики, вы чё? — забормотал Прохор. — Мы вас не трогали, идите своей дорогой.

«Мушики» загоготали.

— Они нас не трогали, — ударил себя по ляжкам ещё один бугай, чернявый, с неприятным одутловатым лицом.