Я тебя не предавал (СИ)

Здесь всё-всё написано! Почему ты за ней бегаешь?

— Я тебе сколько раз уже повторял, не лазить по моим вещам? — засовываю руки в карманы и там сжимаю их в кулаки. — Отдай.

— А если я порву его? — перехватывает и надрывает край.

— Ничего не изменится, — стараюсь говорить спокойно с этой маленькой «террористкой». — Мои чувства к этой женщине не изменятся. Как и к тебе. А вот если ты порвёшь письмо и не прекратишь копаться в моих личных вещах, произойдёт то, от чего, малышка, тебе, скорее всего, будет больно.

— Что? — кусает свои пухлые губы.

— Я в тебе разочаруюсь и перестану верить. Мне бы очень не хотелось этого делать.

— Правда? — взмахивает ресницами.

— Конечно. Я же тебя вроде как в семью принял, поэтому мне тоже будет больно. Мы договорились? — протягиваю раскрытую ладонь.

— Договорились, — Дуня отдаёт мне письмо.

— Умница, — притягиваю её за затылок и целую в лоб, по-отечески, как ребёнка. — Ты все задания сделала, которые я тебе дал?

— Почти.

— Доделывай. Завтра будут новые. Сложнее.

Убираю письмо, достаю чистое полотенце и ухожу в душ. Времени всё меньше. Резко, грубо стираю с себя все посторонние запахи, оставляя на коже лишь собственный и горьковатый имбирно-цитрусовый.

Возвращаюсь к себе в комнату и, раскрыв створки шкафа, усмехаюсь всё ещё одному единственному костюму, висящему в самом углу. Он здесь для самого особенного случая, а на свидание, пожалуй, подойдёт рубашка. Белая классика, без дебильных галстуков и бабочек. Угольно-чёрные брюки с кожаным ремнём и широкой серебряной пряжкой. Письмо прячу в карман. Со мной поедет. И кольцо… кольцо отправляю туда же.

Дуня глазеет, как я собираюсь. В красивых глазах плещется ревность. Дурёха не понимает, что её острое чувство ещё совсем детское. Скорее всего, подсознательно ей не хочется, чтобы я уходил не конкретно к Ирине, а вообще к кому-то. Это борьба за внимание одного маленького брошенного родителями ребёнка."

"Застёгиваю пуговицы кроме одной верхней. В рукава простые запонки с чёрным камнем, название которого я вряд ли вспомню. Часы, туфли, одеколон как последний штрих. Провожу ладонью по шее, растирая запах. Расчёсываю влажные волосы и разворачиваюсь к своему сопящему чуду.

— Она не оценит, — фыркает мелочь.

— Я это делаю не ради высокой оценки, — улыбаюсь ей.

— А зачем тогда? — наблюдает, как вместо привычных толстовок и курток с капюшонами, я накидываю кожаную с узким воротником-стойкой. Перекладываю всё из одних карманов в другие.

— Из уважения к женщине, к которой еду на встречу, — поясняю Дуне. — Будь хорошей девочкой, ладно? — треплю её по волосам. Она фыркает и отстраняется.

Будет. Она умненькая, остальное откорректируем воспитанием и возрастом.

Мне успели подогнать мою машину. Фил стоит возле неё с сигаретой, довольно лыбится.