Развод. Предатели

Все, кто нужно, нас уже увидели, можно уходить, — рассудительно сказал он. — Дома что-нибудь посмотрим, спать пораньше ляжем, я что-то устал…

Жена возмущенно отпустила его локоть и отступила на шаг:

— Я не брошу все только потому, что тебе приспичило ехать домой и валяться на кровати перед телеком!

— Ника…Давай ты не будешь устраивать сцены.

— Давай, ты не будешь решать за меня. Я не хочу ехать домой и не поеду.

— Там нечего делать. Если хочешь – можешь уезжать, я останусь, — с этими словами она раздраженно поставила бокал на поднос проходящего мимо официанта, — все, разговор закрыт.

— Вера! — рявкнул он.

Жена смерила его убийственным взглядом и холодно поправила:

— Вероника. Если решишь уехать – дай знать, — и вернулась к остальным.

Ланской не уехал, но до конца вечера в нем кипело и булькало.

Слова о том, что дома нечего делать, почему-то зацепили. Он любил свой дом, гордился им, но почему-то сейчас давило ощущение, будто это место внезапно обесценилось, потеряв на торгах не один десяток пунктов.

Домой они ехали в полном молчании, каждый со своей стороны, не отрывая недовольных взглядов от окна.

Вероника кипела, что Ланской ее все-таки прогнул и увез, хотя остальные собирались тусить чуть ли не до утра. Сам Николай злился, что его не слушали с первого раза и не попринимали элементарных вещей.

Они семья. Значит, должны вместе ехать домой. Какое тусить, если муж пахал как черт всю неделю и устал? Почему вместо понимания и поддержки он получает претензии и надутые губы? Еще один вопрос, на который у него не было ответа.

Коттедж встретил одиноко светящимися окнами на втором этаже – дети сидели по своим комнатам. Встречать никто не спустился.

Вероника первая быстро скинула шубу и обувь и ушла наверх, а Николай не торопился. Сходил на кухню, выпил воды, постоял у окна, глядя на укрытый снегом участок и задумчиво потирая щеку.

Спать не хотелось – настроение какое-то нервное, взвинченное, неприятное. Словно перед бурей. Он сам себе не мог объяснить почему щемило где-то там, глубоко за ребрами. То ли от дурных предчувствий, то ли от ощущения, что упускает что-то важное.

Понимая, что не уснет, Ланской отправился в гостиную, намереваясь пощелкать каналы и потупить на голубой экран. И лишь переступив порог комнаты, он вспомнил, что тут уже больше недели шел перманентный ремонт – мебель затянута пленкой, стены ободраны, телевизора нет.

— Да, что б вас всех, — выругался он, сердито щелкнув выключателем.

Голубой экран отменялся. Сидеть на кухне или в библиотеке не было ни малейшего желания, поэтому не оставалось ничего иного, кроме как идти спать.

Вероника уже лежала в кровати, накрывшись одеялом чуть ли не с головой и отвернувшись лицом к стене. Над ней будто вывеска горела «только попробуй сунься!».