Предатель. В горе и радости (СИ)

Я тут посидел и подумал

Захожу в приемную и замираю, потому что из-за двери кабинета Германа доносятся какие-то нечеловеческие звуки. Что-то между дьявольским покряхтыванием и отчаянным клекотом, когда организм пытается исторгнуть из себя отраву.

— Я не знаю, что там происходит, — жалобно оправдывается Дарья, секретарша Германа. Сидит бледная, напряженно сложив руки на столе перед клавиатурой. — И узнавать не хочу.

— Ух, епта, Гордей, — раздается сдавленный и хриплый голос Пастухова, — мой самогон точно не для всех. Только для крепких духом и телом.

— Солярку и то легче пить, — сипло отвечает Гордей.

Я удивленно приподнимаю брови, глядя на Дарью, и та пожимает плечами с шепотом:

— Похоже, они там пьют, — шмыгает и обескураженно добавляет, — самогон.

— Откуда ты знаешь, стесняюсь спросить, каково это — пить солярку? — со смешком любопытствует Юра. — Молодость была дикой?

Отошла выпить кофе, блин.

Оставила Пастухова и Гордея без присмотра.

— Да что угодно легче пить, чем твою бормотуху, — тяжело вздыхает Гордей. — Я не чувствую рта.

— Я тоже."

"Ворваться с возмущенными криками и погнать Пастухова с его самогоном к чертям собачьим?

В который раз удивляюсь тому, насколько бессовестным может быть человек. Взять и притащить с собой самогон.

Шагаю к двери.

Все-таки поскандалю. У нас тут кризис отношений, осознание ошибок и прошлого, в котором мы налажали так, что теперь нам разгребать и разгребать весь этот бардак, а Юра принес самогон и спаивает моего мужа.

Мне не к Верочке надо Гордея ревновать, а к Пастухову.

— Слушай, нужны контакты адвокатов? — спрашивает Юра, и я замираю у двери. — Разведут быстро и чисто.

Мои пальцы почти касаются холодной ручки.

— Или у тебя есть свои? — Юра опять откашливается, — Господи, да это не самогон, а моча Сатаны.

— Юр, ты как всегда.

— Адвокаты нужны, нет?! — Пастухов повышает голос. — Я уже почти набираю номер одного!

— Какой же ты заебистый мужик, Юр… Господи… Вот самогон у тебя такой же.

— Или свои адвокаты есть?

— Не будет развода! — басом гаркает Гордей. — Затрахал!

У меня аж рука вздрагивает, и я сжимаю кулак у ручки двери, пытаясь унять дрожь.

Развода не будет?

Гордей не отказывается от меня после всех ужасных слов, что были сказаны ему? Не отказывается после месяцев презрения и холодного высокомерия?

Он верит, что у нас есть шанс вернуть те солнечные и яркие ниточки любви в наш брак?

Это разве возможно?

— Не ори, — фыркает Юра. — На, глотни и успокойся.

Несколько минут тишины, и опять грудной кашель, маты и смех Юры, который невероятно доволен своим пойлом, что, похоже, плавит кишки.

— Сейчас полегче пошло, — говорит Гордей. — Вот совсем не удивлюсь, если у нас откроются язвы.

— О, а я понял твою тактику… — многозначительно тянет Юра.