Предатель. В горе и радости (СИ)

— Я же говорил, — тихо и облегченно отзывается папа, — что ты поторопилась… — замолкает и озадаченно чешет щеку, — но тогда… тогда та женщина… кто?

Разворачивается ко мне и в ожидании ответа приподнимает бровь.

— Вера, — я скидываю тесные туфли и разминаю затекшие пальцы. — Типа его бывшая, а сейчас… — задумываюсь и печально тяну, — женщина с проблемным бывшим мужем, упрямым сыном-подростком и… И не нужен ей Гордей.

— Я все равно ничего не понимаю, — папа недовольно прищёлкивает языком о верхние зубы.

— Пап, — смотрю на него, — у нас и без любовницы все было плохо. Очень плохо. И он хотел со мной развода. И не из-за другой женщины, а потому что…

Замолкаю, вновь смотрю перед собой и продолжаю:

— Потому что я не видела в нем мужа. Мужчину. Любимого, — горько усмехаюсь. — Отца своих детей. Никого в нем не видела. Вот так.

Мама и папа молча переглядываются. Для них мои откровения слишком сложные и заумные и никак не отзываются в их сердцах, потому что они сами не проживали подобное осознание, что от семьи осталось только название.

— Тебе бы о таком поговорить со Славой, — глаза у мамы становятся тоскливые. — Он бы Гордея встряхнул.

Я сжимаю переносицу и закрываю глаза:

— Я это скажу, потому что не хочу больше ничего слушать о Славе.

Зажмуриваюсь и расслабляю лицо, прогоняя липкое напряжение:

— Не был он хорошим человеком, — сглатываю и поясняю, если вдруг мои родители не поняли, про кого я говорю, — Вячеслав не был хорошим человеком.

— Лиль… — папа растерянно моргает и всматривается в мой профиль, — что ты такое говоришь.

— Он хорошо играл свои роли, — серьезно и без тени сомнения смотрю на отца, — я бы сказала, он был идеальным актером, но на деле, папа, нам всем не повезло дружить, любить, верить сумасшедшему мерзавцу. В нашей семье с Гордеем его имя теперь под запретом.

— Лиля, что… объяснись, пожалуйста, — по лицу папы пробегает тень черной тревоги. — Что произошло за эти часы?

Имею ли я право раскрывать отцу и матери, что они дружили много лет с извращенцем, манипулятором, тираном и обманщиком? Я сделаю им больно, гадко и лишу светлых лет дружбы с “хорошим и достойным” человеком.

— Он следил за мной, пап, — слабо улыбаюсь я. — Вячеслав. Следил. Я нашла фотографии с моих восемнадцати лет, а после мы с Гордеем в его ноутбуке нашли не только фотографии, но и видео с моим участием. И да, речь идет в том числе об обнаженке.

Пап бледнеет. Мама молчит.

— А еще он меня поил китайским чайком с гормонами, — мне тяжело выдерживать темный взгляд отца, — очень хотел третьего внука. У меня сейчас проблемы по-женски начались.

— Лиль…

Лицо папы кривится в недоверии, отвращении и в брезгливости, а еще в глазах вспыхивает бессильная ярость.

— Господи, — сипит мама.