Предатель Ты врал мне годами (СИ)

— Твоего дедушку Костю я повешу за ноздри в лесу и отобью все почки!

— Ясно, — Аркаша медленно кивает, не спуская с меня взгляда.

— Но я не буду этого делать! — вскидываю в его сторону руку и грожу ему пальцем, — потому, что по мнению твоей матери я не должен быть таким! Потому что, видите ли, замуж она выходила замуж за другого Богдана!

— Пап, без обид, но ты... козел, да, — Аркаша хмурится.

Меня начинает трясти. Мужской разговор должен был быть спокойным и уравновешенным, но у меня начинает срывать крышечку.

— Да, козел, и поэтому твоя мама больше не хочет козла в мужьях, — клокочу я. —Все логично, нет?

— Когда я порвал Катькины тетради, ты сказал, что любовь совсем не про логику, —Аркадий самодовольно хмыкает. — ты меня тогда так выбесил...

— Я с тобой закончил разговор, Аркадий, — я сейчас точно не только стол переверну, но и диванчик с книжным шкафом.

— Отдаю должок, папа, — прищуривается. — И так же оставляю на подумать, как ты меня тогда.

А затем он неторопливо выходит:

— Пойду к маме.

Глава 52. Парламентер

— Мам, — Аркадий выглядывает на веранду. — Вот ты где?

Поправляю плед на плечах и перевожу взгляд на сына в ожидании его истерики, что новая сестричка ему не нужна и что он в наказании нам отказывается учиться.

— Привет еще раз, — слабо улыбаюсь ему.

Покачиваюсь в кресле-качалке и вновь смотрю поверх розовых кустов. Аркадий молчит, а я не тороплюсь кудахтать о том, что ему стоит успокоиться и что мы с папой его все также любим.

Он садится во второе кресло-качалку.

Эти кресла купил Богдан несколько лет назад, и у нас в жизни появился еще один ритуал: по вечерам сидеть с чашками чая на веранде, покачиваться и тихо беседовать.

Неужели мы этого лишимся?

— Папа психованный, — Аркадий хмурится на меня. — Разорался.

— Ты сейчас на него жалуешься или что?

— Констатирую факт.

— Понятно. Я в курсе.

Опять молчание, и я устало смотрю на сердитого бледного сына:

— Я могу начать говорить, чтобы ты не переживал, что я и папа все равно останемся твоими родителями...

— Мне не пять лет, — огрызается он и обиженно скрещивает руки на груди, глядя перед собой. —

Только выбесишь.

— Я знаю.

Откидываюсь назад:

— Света запретила нам с отцом быть на свадьбе, — закрываю глаза.

Мы с Богданом испортили ей свадьбу, и я понимаю, что я могу теперь потерять дочь на несколько лет обиды.

— Сильно орала? — спрашивает Аркадий.

— Да, — вытягиваю отекшие ноги, — ее можно понять. Такая новость, — хмыкаю,— мало кто будет прыгать от радости.

— Да уж, — невесело подытоживает Аркадий и опять замолкает.

Покачиваемся, и через пару минут тишины под блеклым фонарем, я спрашиваю:

— А ты что думаешь?

— Не знаю, — сжимает подлокотники, — хотел дать папе в рожу, но я оценил свои силы и понял, что он все еще сильней меня.