Предатель Ты врал мне годами (СИ)

Он задавит меня, как блоху, если решит, что я больше не его семья.

Что мне делать?

Я и сама понимаю, что истерики — не вариант, но опустить голову и сделать вид, что ничего не знаю, я тоже не смогу.

Я должна выстроить сейчас с Богданом осторожный и сдержанный диалог в котором я смогу его вывести к тому, что я — не враг. И не истеричка, которую надо наказывать.

Надо успокоиться.

— Ладно, пап, — доносится из-за входной двери голос Аркаши. — Я буду к ужину...

Но мне правда обязательно быть?

— Обязательно, — слышу голос Богдана. — Семейные ужины, Аркадий, это не блажь.

— Да знаю я, — недовольно тянет Аркадий, — знаю.

Медленно поворачиваю ручку и вхожу в дом. Аркадий сует ноги в кроссовки и оглядывается:

— Мам, может, ты скажешь папе, что я могу сегодня пропустить ужин?

— Такие вопросы ты должен сам с отцом решать, — отставляю сумку в сторону и стягиваю с шеи шарфик. — Сам объясни, почему ты хочешь пропустить ужин.

Голос у меня блеклый и уставший.

Я бы сама отказалась от ужина, но у меня нет такого права. Я должна быть осторожной.

— Шататься по городу с братанами, — к нам из гостиной выходит Богдан, — это не причина пропускать сегодняшний ужин.

На нем — белая футболка, тонкие хлопковые штаны и домашние тапочки. Такой весь большой и уютный.

Подплывает ко мне и помогает снять тренч. Не сопротивляюсь.

— Понял, — вздыхает Аркадий, — ужин — это святое.

Задумываюсь.

Сам Богдан пропускал святые ужины, на страже которых сейчас ревностно стоит. У него были командировки и деловые встречи, а они могли задержать нашего папочку до позднего вечера.

— А на ужин что будет? — Аркадий обращается ко мне и накидывает на плечи кожаную куртку.

Точно.

Я туг мама и хозяйка.

— Не знаю, — тихо отвечаю я и аккуратно разуваюсь из туфель. —Богдан придерживает меня за локоть.

Какой заботливый.

— Ладно, я пошел.

Аркадий выскакивает на крыльцо. Щелкает язычок замка, и мы опять остаемся с Богданом один на один.

Повзрослеть, значит?

— Твой папа приостановит передачу своего королевства в твои руки, — семеню вгостиную. — Я

ему подпортила пенсию.

— Это было ожидаемо, — отзывается Богдан без тени раздражения или гнева.

Я оглядываюсь.

— Удивлена? — спрашивает он.

Я хочу кинуть Богдану в лицо, что при разводе мне ничего от него не надо. Я лишь хочу свободы от него, но я опять вызову в нем вспышку агрессии.

Он однажды, когда делился мудростью с сыном, сказал, что на переговорах со сложными инвесторами нужно быть спокойным, как дрессировщик с хищниками.

Надо знать и помнить свою цель, и уверенно вести “жертв” к тому итогу, который будем нам выгоден.

Никаких эмоций. Нельзя раздражаться, паниковать, боятся или обижаться на упрямство тех, кто не хочет просто так отдавать блага.